Онлайн книга Бывший. Ворвусь в твою жизнь

Если они проснутся…

— Если мы вдвоем можем все испортить, то у нас должен быть шанс этого избежать, — Адам хмурится.

— Раз мне от тебя не избавиться, то придется этот шанс искать, — нервно поглаживаю кожаную обивку сидения."

"— Нет, не избавиться, — Адам кивает и смотрит перед собой. — И у тебя и без Вани не было бы вариантов.

— Пусть Ваня будет. Я уже и представить себя без него не могу.

— Я тоже.

Хочу съязвить, что маловато времени прошло для того, чтобы Адам проникся чувствами к Ване, но до боли прикусываю язык.

— Хотела какую-то гадость сказать? — приподнимает бровь.

— Так заметно?

— Да.

— Даже синяк не спасает?

— Нет.

— Да, — я опускаю взгляд, — я хотела сказать гадость. Но я ведь сдержалась.

— Когда женщина говорит гадости, ее надо целовать, — неожиданно говорит Алексей, задумчиво глядя на дорогу.

— Тогда их не отучить от оскорблений, — Адам недоуменно смотрит на его затылок.

— Поправочка, не за всякие гадости надо целовать.

— Так за какие целовать?

— Сердце подскажет, — Алексей хмыкает. — Иногда в женских оскорблениях так и сквозит просьба их заткнуть и поцеловать.

Адам переводит на меня взгляд, с угрозой щурится и шепчет:

— Я все твои гадости так и расцениваю.

— Предлагаю помолчать, — чувствую, как краснеют мои уши.

— Молчание женщины — тоже часто призыв к действию, — Алексей легко посмеивается.

— Я вынужден согласиться, — Адам кивает.

— Так, а что женщине надо сделать, чтобы ее оставили в покое? — сердито обращаюсь к Алексею.

— Некоторые женщины сами по себе всегда к чему-то призывают. К поцелуям, ошибкам, глупостям… Таких, по-хорошему, надо обходить стороной, но это практически невозможно.

— Согласен, — Адам не отрывает от моего лица взгляда, — невозможно.

Глава 45. Ты не боролся

В шевелюре отца стало больше седины. Гладко выбрит, как всегда опрятен и причесан волосок к волоску.

— Господи, Мила… — с шепотом встает он из-за стола, когда я подхожу к столику в глубине кафе, — что случилось?

— Счастье материнства, — пожимаю плечами.

Он хочет меня обнять, но спешно сажусь за стол и улыбаюсь. Очень неловкая ситуация. Опешив, он едва заметно хмурится и садится, а я хочу плакать.

Вот просто разрыдаться с воем.

Я поэтому и была против встреч с ним. Его взгляды и слабые улыбки каждый раз вскрывают во мне кровоточащую рану, и я вновь и вновь захлебываюсь в детской обиде.