Онлайн книга Крепостная

Андрей мрачным взором проследил за ней и, поморщившись от гадливости, невольно вымолвил: — Ну ты, Прасковья, даешь. Первый раз вижу, чтобы девица так умело самогон пила.

— Дак я ради тебя, яхонтовый, еще и не то могу, — проворковала Проша и призывно облизнула губы. Елагин откинулся на спинку стула, ощущая, что довольно опьянел. Отчего-то в его голову полезли гадкие, черные, злые мысли о том, что вот эта девка прямо из кожи вон лезет, чтобы угодить ему, а невозможная девица с фиолетовыми очами никогда даже и не пыталась угодить.

— А раздеться можешь?

Проша замерла, и Елагин решил, что она обиделась на его унизительную фразу и сейчас непременно уйдет. Именно так и должна была поступить нормальная порядочная девушка, по его мнению. Но Прасковья кокетливо заулыбалась и начала проворно расстегивать на своей груди темную кофточку. Когда девушка медленно спустила ее со своих покатых полноватых плеч, Андрей уставился на ее большую грудь, прикрытую одной сорочкой и нахмурился сильнее.

— Вам нравится? — спросила заискивающе Проша, не сводя страстного взора с широкоплечей фигуры Андрея, и вновь облизнула губы, видя, как он немигающим, каким-то странным взглядом в упор смотрит на ее обнаженную грудь.

Молодой человек не отрывал от нее взора. Грудь девушки была невозможно большой, тяжелыми грушами чуть свисая вниз. Большие темные соски располагались внизу, и Андрей вдруг подумал, что грудь Прасковьи лет через пять вообще вытянется и станет совсем некрасивой. Отчего-то в этот момент Андрей отчетливо вспомнил пикантные, упругие грудки Груши, которые были впору его широкой ладони. Нежные, желанные, манящие, их непременно хотелось не просто сжать в сильных руках, ощутить их упругость и полноту, а еще и целовать до одурения.

К тому же Груша никогда бы не разделась после его гадких слов. Она всегда обижалась на его скверные слова, а порой даже давала ему справедливые пощечины, показывая тем самым что унижать и оскорблять ее нельзя. И в тот раз, в глухом лесу, когда он снял ее с обрыва, Андрей сам расстегивал ее платье, и она ни разу не давала повода обращаться с собой гнусно или похабно.