Онлайн книга Непорочная для Мерзавца

Замираю, потому что из тени под немного волнистыми каштановыми волосами выскальзывает острый, словно опасная бритва, профиль: породистый нос, упрямые губы, тяжелая челюсть в небрежной щетине. И тень от ресниц дрожит на скулах какими-то адскими письменами.

Откуда он тут взялся?!

Я отступаю, потому что не готова — и вряд ли когда-нибудь буду готова — ко встрече со своим личным палачом.

И что-то хрустит под подошвой, щелкает, словно замок на клетке с цербером, в которую меня угораздило зайти.

Он поворачивается, прячет руки в карманы модных брюк: длинноногий, тугой, худощавый и рельефный, как чистокровный скакун.

Габриэль. Будь он проклят.

— Грязнуля, ну надо же. — Он смакует каждый звук унижения, не торопится, наслаждается тем, как слова ядом злости проникают в мое самообладание.

О да, Габриэль всегда мастерски умел унижать людей. С первого раза нащупывал их болевые точки, безошибочно распознавал порог допустимого и всегда — всегда! — переступал его просто так, ради забавы, ради того, чтобы смотреть, как его издевательства превратят человека в ничто.

— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я на удивление спокойным голосом.

Габриэль приподнимает бровь, чуть подается вперед, раскатывая меня в блин одним своим взглядом. У него такие глаза… Они светло-янтарные, удивительно невыносимо яркие на смуглом лице. Глаза злого ангела.

«Закрой свои поганые глаза!» — орет мое до смерти испуганное подсознание, но я только сильнее стискиваю пальцы на сумке.

— Я здесь на могиле брата, грязнуля, — низким рокотом отвечает он.

Потом целует сложенные указательный и средний пальцы, прикладывает их к забрызганному листьями мрамору и говорит, явно не мне:

— Спи с миром, Раф.

А когда я пробую увеличить расстояние между нами, арканит меня одним единственным словом:

— Стоять.

Господи, если ты слышишь молитвы своей нерадивой дочери, спаси и защити.

Глава третья: Габриэль

Она стоит так близко, что я вижу, как бешено колотится артерия на ее шее.

"На белой шее с россыпью мелких родинок, такой тонкой, что я бы запросто свернул ее одной рукой. И вся она какая-то… блядь, нескладная, тощая, как оголодалый воробей.

И взгляд такой же, даром, что глаза огромные, как херовы блюдца: настороженный, словно смотришь на взведенный автоматический арбалет. И ждешь, ждешь, что выстрелит — и ударит в самые печенки.

Грязнуля Кира.