Онлайн книга Изменить 6-го

— Кто? Шейн Холланд?

Не удостоив ее ответом и не оборачиваясь, я натянул треники и худи.

— Джоуи, не уходи. — Мама поспешила за мной, когда я сунул в карман телефон, бумажник и направился к двери. — Подумай о своем будущем.

— У меня его больше нет.

— Очень даже есть.

— Нет. — Я тряхнул головой и распахнул дверь. — Он отнял у меня ее.

С сигаретой в зубах я долго сидел на ступеньках полицейского участка, убеждая себя собраться и переступить порог. Просто войти и написать заявление.

Рассказать правду.

Отец посмел тронуть Моллой и должен сидеть за решеткой, однако мои руки были в очередной раз связаны, связаны женщиной, которую я любил и отчаянно пытался защитить, и это по-настоящему убивало.

Посягнув на Моллой, отец нацелил стрелу в мое самое уязвимое место, а когда Моллой оттолкнула меня, сравнила с ним, стрела угодила мне в ахиллесову пяту.

Раненый, истекающий кровью, я забил на всю эту дичь про начать с чистого листа и прибегнул к единственному средству, способному заглушить шум.

Заглушить гребаную агонию.

Но правда была в том, что мне надоело врать.

Надоело покрывать мерзавца.

Я был сыт этим дерьмом по горло, и если мне суждено стать паршивым сыном и ужасным братом, пусть так. В тот вечер папаша открыл мне глаза. Явил истину, которую я не осознавал, пока он не ткнул меня в нее носом.

Она потрясла меня до глубины души, заставила понять: что-то изменилось во мне за минувший год и повлекло за собой радикальную смену приоритетов.

Можно отрицать сколько угодно, но ради нее я был готов на все. Даже пойти против семьи, если понадобится. Какой бы катастрофой мой поступок ни обернулся для близких, я бы не колеблясь плюнул на навязанную мне роль защитника, только бы уберечь ее. Даже если это означало наступить себе на горло и не доносить на отца, ведь именно об этом меня просила Моллой.

Раздираемый противоречиями и праведным гневом, я проторчал перед участком до темноты, пока ярость не уступила место депрессии. И депрессия, мать ее, была гораздо хуже. Умирая внутри и пылая снаружи, я пялился на зарубцевавшиеся костяшки и внушал себе, что все в порядке.

Что мне не больно.

Что меня ничего не волнует.

Наконец, совладав с болью, я поднялся, отряхнул штаны и побрел прочь, проклиная себя за каждый шаг, отдалявший от справедливости.