Онлайн книга Призрак в кривом зеркале

Ссутулившиеся, как старики, скрывавшие в своих деревянных утробах барахло, накапливаемое годами, прячущиеся в темноте, не рассеивавшейся даже днем, эти предметы меняли очертания: стоило лучу фонаря перебежать с одного на другой, линии расплывались и терялись, и даже цвета становились другими. Книжный шкаф, как только Макар от него отвернулся, стал не желтым, а серым, а черная лаковая тумбочка, когда на нее упал свет, выставила напоказ темно-синюю поверхность и тут же снова перетекла в черный, словно хамелеон.

Зачем он оказался здесь, Илюшин мог ответить, и ответ его звучал бы кратко – из любопытства. Если можно было что-то выяснить, Макар предпочитал выяснять это, к тому же сегодня случай сам шел к нему в руки, и Макар не хотел его упускать. История о комнате с заколоченными окнами оставила у него недоумение и ощущение недоговоренности – впрочем, оно возникало почти всегда после разговора с любым из семьи Шестаковых. Однако Макар готов был допустить, что у Эльвиры Леоновны имелись свои хозяйственные резоны для того, чтобы превратить в мебельный склад именно это помещение, а не какое-либо иное.

"Он не смог бы ответить на вопрос, почему не уходит отсюда. Казалось, здесь ему больше нечего делать: он убедился, что комната и в самом деле нежилая. Неясным оставалось, правда, зачем понадобилось заколачивать окно, но Макар был уверен, что этому найдется какое-то простое и логичное объяснение.

Странное ощущение постепенно овладело Илюшиным – он чувствовал, что вокруг него собирается, стягиваясь в узел, время и мелькает обрывками картин в зеркалах: вот пробежали две невероятно похожие друг на друга женщины, отличавшиеся только прическами; вот маленькая пухлая девочка с некрасивым лицом смотрит на свое отражение, вертя в руках цветок одуванчика и улыбаясь во весь рот – она еще не знает, что некрасива; вот тихий рыжеволосый мужчина заходит в дом, с тоской глядит вслед кому-то… Вспоминая все, что ему рассказывали, Макар стоял, сосредоточившись, посреди угрюмой комнаты, лишенной того, что могло бы хоть немного оживить ее, – даже дневного света.

Объяснить это Илюшин не смог бы, но точнее всего его ощущения передавались мыслью «я здесь не один».