Онлайн книга Грешник

Эти слова все равно существуют, точно так же, как человечность все равно остается внутри меня, и на одно ясное, мимолетное мгновение я понимаю…

Я понимаю, как можно обвинить Бога в ужасных преступлениях, а затем отправиться на вечернюю службу.

Я понимаю, что ненависть никогда не была противоположностью вере.

Я понимаю, что вера – это не пальто, которое можно надеть и носить в любую погоду, даже под палящим солнцем.

Вера – это молиться, когда вам этого не хочется, когда вы не знаете, кто или что вас слышит. Это совершать поступки с верой в то, что в них хоть что-то имеет значение.

Что-то в них делает вас лучше, человечнее, делает вас человеком, способным любить, доверять и надеяться в мире, в котором все это тяжело.

Это и есть вера. В этом смысл молитвы. Не заносить список пожеланий во вселенский гроссбух, не обмениваться услугами расчетного обслуживания. Вы делаете это ради перемен, которые воздействуют на вас и ваше окружение; смысл этого… в Нем самом. Ни больше ни меньше."

"Мы молимся вместе, тихо бормоча себе под нос, – хор мужчин, молящихся за женщину, к женщине, о женщине.

Хор мужчин, молящихся о молитвах. И с каждым повторенным словом на душе у меня становиться немного легче, напряжение, сковавшее грудь, ослабевает. Винт отвинчивается и падает на землю, оставляя вместо себя только зудящее, покалывающее ощущение.

Мама пожимает мне руку, когда мы заканчиваем очередную молитву, и я смотрю на нее сверху вниз, ожидая, что она скажет: «Достаточно молитв, сейчас время для „Маунтин Дью“», но тут открывается дверь, и я перевожу взгляд, потому что уверен, что это Тайлер, но это не он.

Это Зенни.

Зенни в своем трикотажном сарафане, с большими темными глазами, нежным милым ротиком и задорно переливающимся пирсингом в носу.

Это Зенни, здесь, и я забываю, как дышать.

– Я не хотела мешать, – говорит она. Но не успевает больше ничего сказать, потому что моя мама подзывает ее к кровати, машет ей дрожащей рукой и с тяжело вздымающейся грудью. Мужчины Беллы расступаются, чтобы пропустить ее, и мама жестом велит Зенни наклониться поближе, что Зенни и делает.

Она говорит что-то хриплым шепотом, и я не могу ничего разобрать с другой стороны кровати, где стою. Зенни что-то отвечает, тихо и мелодично, и моя мать кивает, улыбается и прикладывает сухую посеревшую ладонь к щеке Зенни. Еще одно хриплое бормотание, что-то, от чего губы Зенни поджимаются и начинают дрожать, и я вижу, как из ее глаз текут слезы, и они с моей мамой обнимаются.