Онлайн книга Империй. Люструм. Диктатор

— Итак, Тирон, — сказал Цицерон, когда она ушла, чтобы привести из детской Марка для прощания с отцом, — последнее, что я хочу сделать в этом городе, — дать тебе свободу. Я должен был сделать это много лет назад — по крайней мере, после окончания моего консульства, — и то, что я этого не сделал, не значит, что я не ценю тебя; наоборот, я ценю тебя так, что боялся потерять. Но сейчас, когда я теряю все остальное, будет только справедливо, если я попрощаюсь и с тобой. Поздравляю тебя, мой друг, — закончил он, пожимая мне руку, — ты, несомненно, заслужил это.

Долгие годы я ждал этого мгновения, жаждал его, мечтал о нем, обдумывал, что стану делать, — а теперь оно наступило и выглядело совсем не торжественно, со всеми этими бедами и разрушениями. Я не мог говорить из-за бурного прилива чувств. Цицерон улыбнулся и обнял меня, а я плакал у него на плече, и он успокоительно похлопал меня по спине, как ребенка. А потом Аттик, который стоял рядом, крепко пожал мне руку.

Я с трудом смог произнести несколько слов благодарности, подчеркнув, что хочу посвятить свою жизнь свободного человека служению ему, Цицерону, и что останусь с ним, чем бы мне это ни грозило.

— Боюсь, это невозможно, — печально ответил Цицерон. — Отныне моими единственными спутниками будут рабы. Если мне поможет вольноотпущенник, то, по закону Клодия, он совершит преступление, содействуя убийце. Теперь ты должен держаться от меня подальше, Тирон, или они распнут тебя. Иди и собери свои вещи. Ты отправишься вместе с Теренцией и Аттиком.

Моя радость немедленно сменилась горем.

— Но как же ты будешь без меня?

— Ничего, у меня есть рабы, — ответил Цицерон, с трудом стараясь казаться беззаботным. — Они покинут город вместе со мной.

— И куда ты отправишься?

— На юг. На побережье — может быть, в Брундизий, — и там найму лодку. А после этого мою судьбу решат ветра и течения. Иди и собери вещи.

Я спустился в свою комнату и собрал свой жалкий скарб в небольшой мешок. Затем вынул из стены два кирпича, за которыми располагался мой тайник.

Хозяин любил этого мальчика — своего единственного сына, свою радость, свою надежду на будущее, — однако, собрав волю в кулак, сумел небрежно проститься с ним, так, чтобы не расстроить малыша.