Онлайн книга Империй. Люструм. Диктатор

Этого письма у меня не сохранилось — Цицерон схватил его и разорвал на клочки, как только я прочел послание вслух. Но я до сих пор помню, о чем там говорилось. Сатурнин писал «с сожалением» — опять те же слова! — что, невзирая на годы дружбы, не сможет принять Цицерона в своем доме, поскольку «оказание помощи осужденному изгнаннику несовместимо с достоинством римского наместника».

Голодный, вымокший и измученный после плавания через пролив Цицерон швырнул обрывки письма на пол, сел на тюк ткани и опустил голову на руки.

— Есть еще одно письмо…"

"Оказалось, что это послание от одного из младших магистратов наместника, квестора Гнея Планция. Он и его родственники издавна были соседями Цицерона в его родовых землях в Арпине. Планций сообщал, что пишет втайне и посылает свое письмо с тем же самым гонцом, которому можно доверять, что он не согласен с решением своего начальника, что для него будет честью принять под свою защиту Отца Отечества, что жизненно необходимо держать все в тайне и что он уже отправился в дорогу, собираясь встретить Цицерона у македонской границы, и подготовил повозку, которая увезет его из Диррахия «немедленно, в интересах его личной безопасности».

— Ты ему доверяешь? — спросил я своего хозяина.

Тот уставился в пол и негромко ответил:

— Нет. Но разве у меня есть выбор?

Мы с гонцом распорядились, чтобы нашу поклажу перенесли с судна в повозку квестора — жалкое приспособление, лишь немногим лучше клетки на колесах, без подвесок и с металлическими решетками на окнах, чтобы сидевший внутри беглец мог смотреть наружу, но при этом никто не видел его.

Мы с грохотом двинулись из гавани в город и выехали на оживленную Эгнатиеву дорогу — широкую, тянувшуюся до самого Византия.

Пошел дождь со снегом. Несколько дней назад случилось землетрясение, затем на город обрушились ливни… Непогребенные тела местных жителей лежали у дороги, выжившие укрывались под временными навесами среди руин, сгрудившись у дымящих костров… Именно этот запах, сопутствующий разорению и отчаянию, я почуял в море.

Мы пересекали равнину, направляясь к покрытым снегом горам, и провели ночь в маленькой деревне, лежавшей среди островерхих гор. Гостиница была убогой, с козами и цыплятами в нижних комнатах. Цицерон ел мало и ничего не говорил.