Онлайн книга Империй. Люструм. Диктатор

Я проводил Теренцию на ее место, в то время как ее муж проложил себе дорогу через многотысячную толпу зрителей и поднялся по ступеням храма к присяжным — их было семьдесят пять. Рядом с ними сидел претор Домиций Кальвин со своими ликторами и писцами; слева помещались обвинители, позади которых выстроились свидетели с их стороны. В первом ряду, скромно одетая, но привлекавшая к себе всеобщее внимание, сидела Клодия. Почти сорокалетняя, она все еще была красива: величественная, со своими знаменитыми глазами, огромными и темными, которые в один миг излучали сердечность, а в следующий — грозили убить.

Я видел, как Клодия слегка повернула голову, чтобы проследить за Цицероном, пока тот шел на свое место. Лицо ее было презрительно-равнодушным. Но она, должно быть, гадала, что будет дальше.

Цицерон поправил складки тоги. Никаких свитков при нем не было. На громадную толпу спустилась тишина.

Цицерон посмотрел туда, где сидела Теренция, а потом повернулся к присяжным:"

"— Если бы здесь, судьи, случайно присутствовал человек, незнакомый с нашими законами, судоустройством и обычаями, то он, конечно, с удивлением спросил бы, какое же столь ужасное преступление разбирается в эти торжественные дни, когда все судебные дела приостановлены? И услышал бы, что юношу блестящего ума, деятельного, влиятельного обвиняет сын того человека, которого сам этот юноша в настоящее время привлекает и уже привлекал к суду, и что его обвинителей снабжает денежными средствами распутная женщина[90].

По форуму прокатился оглушительный рев — как в начале игр, когда знаменитый гладиатор делает свой первый выпад. Именно на это все явились посмотреть!

Клодия уставилась перед собой, словно превратилась в мраморную статую. Уверен, она и ее брат никогда не выдвинули бы свои обвинения, если бы предполагали, что против них может выступить Цицерон. Но теперь путь к отступлению был отрезан.

Дав понять, что будет дальше, мой хозяин продолжил выстраивать защиту. Он нарисовал портрет Руфа, по которому того никогда не узнали бы его знакомые, — здравомыслящего, предающегося упорному труду слуги государства, главным несчастьем которого стало то, что он «не родился безобразным». Это и привлекло к нему внимание Клодии, «палатинской Медеи», жившей по соседству с домом, в который он переехал.

Цицерон встал позади Целия и сжал его плечо.