Онлайн книга Малый уголок

Мужчины молчали… Говорят, если очень во что–то верить, это сбывается. Для японца, который лежал там, внизу, и умирал, не чувствуя боли, это был не конец, он лишь переворачивал новую страницу. Он знал, что просто переходит из одной формы бытия в другую для него это было так же бесспорно, как то, что скоро начнется рассвет. Действие кармы[21] — результат наших поступков в этой, как и во всех предыдущих жизнях, — не прекратится с его смертью. Кто знает, возможно, единственное чувство, которое еще тлеет в этом измученном теле, это любопытство, тревожное или радостное желание знать, в кого он будет перевоплощен.

— Идите скорее.

Занималась заря. День еще не начался, но звезды притухли, небо было призрачным. Доктор спустился вниз. Японец быстро угасал. Глаза его все еще были открыты, но пульс не прощупывался, тело заледенело. Внезапно раздался предсмертный хрип, не громкий, словно он просил прощения за то, что их обеспокоил, как это вообще в обычае у японцев, — и человек умер.

Когда доктор вернулся на палубу и сообщил обо всем капитану, тот пожал плечами.

— Дохляки они, эти япошки, — сказал он.

Заря разгоралась; первые лучи солнца расцвечивали гладь воды холодными неясными красками.

— Ну что ж, пора возвращаться на «Фентон», — сказал доктор.

— Вы бы лучше сперва позавтракали. Вы, верно, изрядно проголодались?

— От чашки чаю не откажусь.

— Знаете что? У меня есть немного яиц. Я придерживал их для япошки, но ему они больше не нужны. Давайте сделаем яичницу с беконом.

Он позвал кока.

— С удовольствием съем яичницу с беконом, — сказал он, потирая руки. — Яйца должны быть еще свежие.

Вскоре кок принес им яичницу прямо с огня, а с ней — чай и галеты.

— Неплохо пахнет, — сказал австралиец. — Чудно, знаете; мне никогда не приедается яичница с беконом. Когда я дома, я ем ее каждый день. Иногда жена делает мне что–нибудь другое ради разнообразия, но для меня ничто не может сравниться с яичницей.

Когда негр отвозил доктора Сондерса обратно на «Фентон», тому пришло в голову, что смерть — еще более чудная вещь, чем пристрастие капитана шхуны к яичнице с беконом. Плоское море мерцало, как вороненая сталь.