Онлайн книга Нас больше нет

Кое-что можем скрыть камуфляжем, кое-что придется отшлифовать и нанести татуировку, которая скроет рубцы. Я постараюсь максимально уменьшить область нанесения тату, чтобы это аккуратно выглядело и не было диссонанса с твоей внешностью.

Из горла вырвался нервный смешок.

— Не смейся, — по-доброму говорит он. — На прошлой неделе ко мне пришла восемнадцатилетняя девочка, маленькая такая, нежная, белобрысая, как ты. Попросила на всю спину череп с костями набить, — кривится он. — Я так и представил, как пацан ее во время секса раздевает, а там вот это.

— Мне череп точно не нужно набивать, — выдавливаю из себя слова. Во рту неожиданно сухо становится. — Я художница и, если можно, сама хотела бы составить эскиз будущей татуировки.

— Конечно, так даже интересней. Так ты согласна? Будем работать?

Я снова взгляд на Давида перевожу. Он кивает. Поэтому я уверенно говорю:

— Да.

— Чудесно. Тогда, если ты не против, я проведу пробу на непереносимость анестезии. Сразу говорю: процедура шлифовки и самого нанесения татуажа не из приятных, придется потерпеть. Потом подберем тон и сделаем небольшой контур, чтобы посмотреть на реакцию кожи. И только после этого я назначу дату, когда приступим к самой процедуре.

Я киваю на все его слова. Сама же внутренне сжимаюсь и боюсь спросить, какая вероятность того, что у меня может быть аллергия, например. Но вместо этого о другом спрашиваю:

— Сколько по времени займет привести в порядок две ноги?

Брови Макса сводятся к переносице, он просчитывает что-то в уме, потом заключает:

— Не меньше месяца.

Я киваю.

— Хорошо. Спасибо. Давайте приступим тогда.

Придется задержаться. Придется выставку пропустить. Ради призрачной надежды вновь стать полноценным человеком и избавиться от комплексов.

Глава 41. Лера

Когда мы с Давидом возвращаемся в автомобиль, между нами повисает молчание.

Не знаю откуда Давид знает где похоронен отец, да и спрашивать не хочу, но он уверенно ведет меня вдоль могил, а у меня на руках волоски встают дыбом от этого места.

Я резко останавливаюсь, оглядываюсь назад.

— Что такое? — спрашивает Леонов, заметив мою заминку.

— Я не готова. Не могу, — качаю головой и пытаюсь проморгаться, чтобы удержать слезы.

— Если не готова, не пойдем.