Онлайн книга Отвергнутые жёны, или Амазонки поневоле

Кея подошла ближе к ним:

- Не торопитесь, никто не отберёт у вас еду. Если будете есть так быстро, разболятся животы, а больных мы оставим здесь,- она нахмурилась для пущей убедительности и малыши присмирели, начали жевать тщательней каждый кусок.

- Ловко ты с ними, - улыбнулась я.

- По-другому они не слушаются, - лукаво подмигнула Кея."

"Освобождённые женщины сидели в сторонке, грязные, в оборванных остатках шкур, едва прикрывающими нагие тела.

- Их бы помыть, - глянула я в их сторону.

- Тут есть ручей, довольно близко, - присоединилась к нашему разговору Ида.

- Вот и отлично, идём купаться, пока солнце ещё греет.

Ида подошла к пленным, и те послушно встали и отправились за нами. Они были сильно напуганы, смотрели исподлобья, боясь поднять глаза. Я подошла к ним ближе:

- Послушайте, сейчас мы помоемся и поедим. А потом решим, как быть с вами. Никто вас не обидит. Я обещаю.

Старалась говорить, как можно ласковей, может они хоть на добрые интонации отреагируют. Женщины немного успокоились. В глазах засветились проблески надежды.

Скоро мы вышли к широкому ручью, вдоволь наплескались. Я первая залезла в студёную воду, хотелось отмыться от жуткого запаха этого места. Пленницы робко последовали за нами.

Чисты и замёрзшие, вернулись к костру, подсели ближе к огню, чтобы обсушиться.

- Детей отмоем завтра, - шепнула я Иде, сегодня для них уже прохладно.

Та молча кивнула.

Когда приготовилась вторая порция мяса и пленницы наелись, впервые за долгое время, завязался разговор. Женщины осмелели.

- Как тебя зовут и откуда вы? – спросила самую старшую.

- Эна, моё имя и все здесь из разных племён, - пожала она плечами, - мы не спрашивали друг друга, было страшно. Всегда.

- Долго вы живёте у людоедов?

- Кто как. Я недавно родила, поэтому мне пока сохранили жизнь.

- Где же твой ребёнок? – точно помнила, что младенцев тут не было.

Глаза женщины наполнились слезами:

- Боо сказал, что мой сын слишком слаб для воина. Принёс его в жертву своим духам, - закрыв руками лицо, она разрыдалась.

Я материлась сквозь зубы, костеря на чём свет стоит чёртова колдуна. Конечно, в нашем времени за такие обряды его самого бы уже давно упекли за решётку или африканское племя вздёрнуло на вилы. А здесь всё дозволено. Сукин сын, старый козёл.

- У детей матери живы? – повернулась к другой женщине, лет тридцати.

Та молча отрицательно покачала головой.

В душе нарастал гнев. Всё понятно: первобытный мир, свои законы, свои правила. Но надоели они мне до зубовного скрежета.