Онлайн книга Пепел

Две недели спустя, деревня «Два силка», Срединное царство

На базарной площади сегодня было удивительно многолюдно. При этом здесь, среди хуторян, приехавших за «самым необходимым», среди жителей окрестных деревень и проезжавших мимо тернитов, находилось огромное количество девушек самых разных возрастов. От тех, кому еще не скоро встречать первую весну в качестве женщин и тех, кто совсем недавно надел на голову обручальный ободок. Последним, к вечеру, скорее всего достанется от мужей, но сей факт их мало волновал.

В центре этого водоворота из представительниц прекрасной половины человечества (последнего нелюдя в этих землях видели лет двадцать назад) стоял молодой парень ростом немного выше среднего.

— Подходи, выбирай — цветы покупай! Цветок за четверток, три — за пяток, букет — всего медяк! Бартер не предлагать, в долг не даю, не целуюсь, замуж не беру!

На прилавке перед юношей лежали самые прекрасные цветы, которые только можно найти под светом Ирмарила. Они, пусть и сорванные, были словно живыми, будто вот-вот, буквально только что росли на лугах и холмах.

Хотя какие, к демонам, феи. Старая горшечница Дюрбава, торгующая по соседству от юноши, в такие глупости не верила. Это вон дети малые или терниты все охотиться за феями — каждый цветок выдернут и проверят, а старая, битая жизнью горшечница в подобные бредни не верила. Как не верила она и в дворфов, эльфов, русалок, духов, демонов и многое другое, успешно существующее под светом звезды.

Во что же тогда верила сварливая бабка? А в то, что сын суккубши, а кем еще может быть этот хлыщ, явно отбирает у бедной старушки лишнюю четвертинку медяка. Вон, девки вокруг него так и вьются, а парни, посматривая на это «цветочное» великолепие, тоже встают в очередь, чтобы познакомиться с тем или иным «цветочком».

Одно радует — волшебник сюда редко заглядывает, пару раз в год, не чаще. Но после его ухода, все девки на вечерних посиделках только о нем и говорят. Да и бабы замужние, порой, позволяют себе непотребные помыслы.

— Беспутницы, — сплюнула бабка, сидя в одиночестве подперев голову рукой. — Боги вас покарают."

"В тот же самый миг на улице послышались крики, медленно переходящие в стоны. Страшные стоны. Уж старая горшечница могла отличить их от сладострастных — немало в своей жизни она подобных послушала, да и чего греха таить — сама издала. Нет, в тех стонах не было ни сладострастия, ни шутки, ни юного смеха, только страх и ужас.