Онлайн книга Пленница тирана

Но руки не рвут, и член его меня не раздирает, — двигается во мне действительно аккуратно, как будто заботясь… И даже, похоже, ласкать пытается, — не так, как Кирилл, нет, — по-другому, — более жадно, но, одновременно с этим напором, и как-то… Не так грубо, как это выходило у Кира.

Скользяще, плавно, не рывками, хоть и более страстно…

Мысль про Кира снова простреливает меня всю насквозь, — и я распахиваю глаза.

И в ужасе замираю, глядя на то, как темнеет его взгляд, — становясь злым, бешенным, как сжимаются в тонкую побелевшую нитку только что приоткрытые чувственные губы.

Сейчас передо мной — совсем другой человек.

Ему даже делать, говорить чего-то не нужно.

Это чувствуется, — на подкожном, на инстинктивном уровне, — ярость безумная, точно такая же, какой безумной только что была и его страсть.

Рывком срывает меня с себя, швыряя на постель.

— Блядь, Фиалка, я ж с тобой по-человечески хотел! Лучше, по-твоему, чтоб тебя у Маниза во все щели ебали? Все, кому не лень, да, так было бы лучше? — со злобой цедит сквозь зубы.

— Можешь не дергаться. Ничего сейчас не будет. И так, как предлагал тебе — не будет. Сама придешь. И будешь ублажать — так, как и должна делать шлюха. И мне будет по хрен, — умеешь ты или нет. Будешь! И только попробуй сделать что-нибудь хреново! Ты — моя вещь. А вещи должны удовлетворять хозяина, — иначе они идут в расход.

Он выходит, оглушительно хлопнув дверью, — так, что я, дергаясь, просто подпрыгиваю на постели.

И тут же, обхватив себя руками, приваливаюсь к холодной стене.

Говорить с ним — бессмысленно, — окончательно понимаю собственный приговор. Он и не собирается слушать.

Что же я наделала, Господи!

Теперь он не простит, — и кто еще знает, что со мной сделает!

Он зол, — и теперь по-настоящему!

И вовсе не факт, что его крокодилы — это самое страшное, что меня ожидает после этого!

Лучше бы он просто поимел меня и вышел.

Но…

Я могу подчинить тело, заставив его не шарахаться и просто лежать или даже двигаться под ним.

Могу заставить себя молчать и даже мимикой не выдать ни страха, ни отвращения.

Могу.

Но то, что в глазах, то, что переполняет меня внутри, самую душу пронизывает, — с этим я никак не могу бороться!

Он не простит, — ледяным ужасом поднимается внутри, затапливая насквозь, — так, что, кажется, легкие покрываются ледяной коркой. Не простит и не забудет мне этого! Господи, что же теперь со мной будет!

Глава 41

Морок.