Онлайн книга Поединок. Выпуск 18

– Ценностей у него сроду не было, – заржал из темноты прихожей один из чекистов.

Он шагнул к Бахтину, и тот узнал бывшего швейцара Рубина Кувалду. Но нынче он был в матросской бескозырке, из-под куртки выглядывал тельник.

– Помнишь, дракон, на суде в Питере я тебе встречу обещал? Бахтин молча смотрел на его самодовольное лицо.

– Вот и встретились. Это он меня, товарищ Травкин, на каторгу отправил за революционную деятельность.

– Я тебя, Семенов, на каторгу отправил за грабежи и убийства. – Ты! – Кувалда шагнул к Бахтину.

– Спокойно, – скомандовал Травкин, – значит, ценностей у вас нет. – Только часы и портсигар. – Попрошу сдать оружие. – Я его сдал при увольнении из полиции. – А если мы найдем? – Ищите. Я могу переодеться? – Конечно.

Пока чекисты громили квартиру, Бахтин надел полевую офицерскую форму без погон, натянул шинель, взял фуражку. Слава Богу, что Ирина увезла с собой его мундиры и ордена. Не по делу были бы они нынче. – Ничего нет, – сказал один из чекистов Травкину."

"– Да он всю жизнь на жалованье жил, – зло ответил Кувалда и положил в карман портсигар Бахтина.

Его били на лестнице, били в машине. А потом в пустой камере Бутырки. Правда, Бахтин, прежде чем ему надели наручники, уложил двоих, но потом его били так, что он трижды терял сознание. Когда его облили водой и он очухался, Кувалда сказал ему, сплевывая кровь:

– Ты думаешь, я тебя расстреляю? Нет, сука, ты у меня каждый день умирать будешь. Смерти ждать своей.

Так он стал старожилом семнадцатой камеры. Почти ежедневно сюда приводили людей. Разных. Офицеров, священников, журналистов, чиновников, уголовников. Приводили для того, чтобы увести ночью. Бахтин существовал среди этого страшного конвейера смерти и с каждым днем замечал в себе невидимые перемены. Даже пугающий сон с мрачным лодочником Хароном перестал приходить к нему. Ему по ночам грезились чистые и простые видения, и именно от этого он укреплялся внутренне, и неведомое доселе чувство ненависти ко всем, кто бил его, запихнул в эту вонючую камеру, нарождалось в нем тяжело и страшно.

Он знал, что, когда выкрикнут его фамилию, он упадет и заставит конвойных тащить его. Главное чтобы не надели наручники. Ну а там… Он так укрепился в мысли, что вырвется отсюда, что практически перестал вздрагивать во время смертельных перекличек.

В духоте и смраде камеры родился иной человек. Жестокий, расчетливый, ненавидящий.