Онлайн книга Секретные поручения

Будущий прокурор и старший советник юстиции тогда только-только начинал привыкать к званию юриста 2-го класса и новой малосемейке на окраине; тогда жена, еще молодая, еще крепкая, раз в месяц приносила свежего карпа, едва не сомлев в магазинной очереди, и потом они пили «Столичную» под уху и жареху, а потом любили друг друга на подстилке в коридоре, потому что в комнате спал ребенок; тогда работники прокуратуры только мечтали о самых крохотных жилищных льготах, и мечты эти не сбывались; тогда старший следователь Евсеенко, бесспорно — лучший в районе, за которым не числилось ни одного глухаря, жил в общежитии машзавода, и его лицо частенько украшали пятна от клоповьих укусов…

Способов честно получить нормальную жилплощадь и растрепать наконец-таки собственную жену в отдельной комнате на мягкой кровати, было несколько: присмотреть подходящую квартиру при выезде на скоропостижную смерть или самоубийство одинокого человека, опечатать ее и упросить прокурора походатайствовать в исполкоме о закреплении освободившегося жилья за стоящим в очереди следаком, или прищучить кого-то из начальства или его родственников, тогда за то, чтобы ты поумерил пыл, вполне могли подкинуть что-нибудь из старого фонда.

Но скоропостижные смерти и самоубийства случались обычно в непригодных для жизни трущобах, а родственники начальства, не говоря уже о самой номенклатуре, были практически неприкасаемыми, а уж если и попадали в сети, то с таким общественным резонансом, что следователь не мог ничего изменить.

Дело было возбуждено против домоуправа, паспортистки и прочей никому не интересной мелочи: незаконная прописка, мелкие взятки, предоставление служебного жилья дворникам… Обычная проза жизни.

Но, посидев сутки в камере, домоуправ дал показания на Байдака, а Степанцов откопал два квартирных дела, в которых Дмитрий Павлович собственноручно составил фиктивные протоколы обследования жилищных условий и незаконно поставил людей на квартучет.

Вечный «квартирный вопрос» стоял в Тиходонске так же остро, как и во всей стране. Людская накипь, не вмещающаяся в тесные «хрущевки», сходила с ума, ела поедом друг друга, спивалась, — а кончалось это частенько петлей из бельевой веревки или выношенных до предела капроновых чулок, закрепленных на оконном шпингалете или крючке для люстры.