Онлайн книга Во временное пользование

Розгин уверенно смял ее возражения своим зверским напором, обхватил, впечатал в себя, не давая никакой возможности сопротивляться, показывая зажравшейся аристократке, кто ее защищает, кто за нее вписывается, кто из-за нее подставляется под нож и возможную пулю.

Кто ее трахает, в конце концов.

Он ждал все такого же ледяного ответа, сопротивления, потому что неправильно это. Изначально неправильно. Но вот никак по-другому.

И был готов это сопротивление ломать.

И не был готов к ее ответу.

Когда Княгиня со стоном обхватила его тонкими руками, когда прижалась , сама! Подалась ближе, притираясь всем телом, он опешил.

Оторвался от ее губ, держа устремленное к нему лицо в ладонях, заглянул в глаза. И ощутил, что летит. Падает. И тонет. Вот буквально.

Розгин, нихрена не романтик, не джентльмен и не любитель розовых пони, буквально тонул в глазах своей случайной женщины. И не желал выплывать. И внутри все замирало обреченно и сладко.

Так бывает, когда делаешь голимую, обреченную на провал херню.

Например, в детстве впрягаешься за какого-нибудь пацана-задохлика, выступая перед стаей отморозков один против всех. И прекрасно понимаешь, что попал, что секунда – и тебя сметут, и что дурак-дурак-дурак!!! Но спасенный тобой мальчишка уже бежит прочь, а ты этому, как идиот, радуешься. Оскаливаешься приглашающе и ведешь тощими плечами.

И внутри становится пусто-пусто. Обреченно. И до дрожи кайфово.

И здесь так же. Даже хлеще. Потому что тот мальчишка потом привел взрослых. И маленького Макса успели откачать в больничке.

А в этот раз никто его не спасет. Не приведет помощь, не вытащит из омута.

Пропал ты, Розгин. Ни за грош пропал.

Она не понимает этого.

Она уедет потом обратно в свою Испанию.

В свою хорошую, блестящую жизнь.

А ты здесь останешься, пес дворовый, с пустотой вместо сердца.

Княгиня подняла нежную ладошку и мягко провела по небритой колкой щеке Розгина, улыбнулась, прошептала:

- Прости меня… Я… была не права.

А Розгин понял, что сделает все, чтоб она получила то, что хочет. Чтоб она спаслась. Чтоб не угрожали ей ни отморозки , ни сектанты, ни Кочегары. Чтоб она жила себе, в своей Испании, и не думала ни о чем. Писала свои картины, смотрела на красивые здания, на лазурное море. И не вспоминала про эту грязь, в которую окунулась с головой на Родине. И Родину не вспоминала. И его чтоб тоже не вспоминала. Незачем ей.