Онлайн книга Колодец и бабочка

Ладно, побегу, у меня через пять минут групповое! Целую, держись!

Она звонко чмокнула сначала возле левого уха Наташи, затем возле правого, как будто проверяла, работает ли стереосистема, ободряюще улыбнулась и ушла – безупречная в своем белом костюмчике.

Наташа стала фантазировать, как истребует с Выходцева компенсацию за его скотское поведение. Как это вообще у людей происходит? Как организована эта коммуникация, в ходе которой старый пердун понимает, что щипать за ягодицу молодую женщину ему разрешается, если он найдет чем откупиться? Наташа даже в воображаемой сцене не способна была подобрать нужных слов.

– Получить с Выходцева компенсацию – это богатая идея, – вслух проговорила она.

Ай да Жанна. Ай да глоток позитива.

Что ж, придется справляться с Егором Петровичем своими силами. А «справляться» в ее случае означает – терпеть и подлаживаться. «Нет у вас методов против Кости Сапрыкина».

Мысли Наташи вернулись к Габричевскому. Она медленно обошла вокруг здания, в котором расположился досуговый центр.

– Кыш, – без воодушевления сказала ему Наташа.

Елки, как звонить-то не хочется… Но надо. Иначе не по-человечески получается.

Она со вздохом достала телефон и выбрала номер из списка контактов.

Люба ответила после первого же гудка, словно сидела и ждала звонка от бывшей подруги.

– Господи, Наташа, какой ужас, – быстро проговорила она. – Ты уже знаешь?

– Знаю. Люба, мне очень жаль. Ты… Тебя… Тебя это как-то затронет?

– У нас с Ильей были не те отношения, чтобы меня могли обвинить в его смерти, – с нервным смешком сказала Люба.

– Нет, не заедешь. – Наташа даже не стала маскировать свой отказ ссылкой на мифические неотложные дела. – Я тебе действительно сочувствую, Люба. Но на расстоянии.

– Я понимаю, я виновата, но все это навалилось, еще Юра болеет, ничего не успеваю… – Люба забормотала, как в бреду.

– Извини, откажу. – Наташа нажала отбой.

Замечательно, просто замечательно. Выразила, называется, соболезнования.

Голубю надоело ходить за ней по пятам. Он взлетел на ограду и презрительно облегчился.

– Сволочь ты, – в сердцах сказала Наташа, адресуясь то ли к себе, то ли к голубю, то ли к Любе.