Онлайн книга Открытая книга

— Что вы? Что ты? — тревожно спрашивала она. — Я что-нибудь сказала не так?

Я объяснила.

— Неужели? — с огорчением сказала Маша. — Я спала? А мне показалось, что мы только что разговаривали.

— Ну, спи. А мне не хочется. Я буду думать. А ты спи. Ты с дороги устала.

Мне смутно почудился какой-то бассейн, в котором шумно плескались моржи, и, открыв глаза, я не сразу поняла, что кто-то действительно плещется за стеной — в коридоре или на кухне. Я лежала прислушиваясь. Невозможно было вообразить, что это Маслов фыркает, бьет себя ладонью по голому телу и фальшивым басом поет: «Дивний терем стоит…» Но кто же еще? Вдруг романс оборвался, и без всякого перехода раздалось такое сердитое фырканье, что я невольно вскочила с постели.

— Что случилось?

— А вот слышишь?

Это было уже не фырканье, а рычанье, от которого, казалось, вот-вот рухнет хрупкий дом Совхозстроя.

— Нужно посмотреть, — храбро сказала Маша. — Может быть, это какой-нибудь зверь забрался и не может уйти.

— Какой же зверь? Лев?

— Почему лев? Возможно, большая собака.

Я осторожно приоткрыла дверь в коридор. Рычанье прекратилось, но из кухни слышался гулкий звук, точно кто-то хлопал в ладоши.

Мы храбро двинулись вперед и добрались уже до кухонных дверей, когда раздался новый могучий рев, от которого у меня буквально подкосились ноги.

— Ш-ш… У вас есть что-нибудь? Кочерга?

— Не нужно, я знаю, кто это, — вдруг сказала я и первая быстро вошла в кухню.

Репнин в трусиках, с густо намыленной головой стоял у водопровода и засовывал, а потом вытаскивал из крана мизинец, очевидно надеясь этим странным способом выманить воду.

— Кто тут, черт побери? — заорал он. — Это вы, Татьяна?

— Я, Данила Степаныч. Как вы сюда попали?

Маша, стоявшая за моей спиной, тихонько прыснула, и Репнин, не заметив ее, накинулся на меня.

— Ах, вы еще смеетесь? — закричал он. — Я попал сюда потому, что эта мумия Маслов уговорил меня переночевать.

— Ничего особенного, это скребутся мои суслики. Принести вам воды?

Маша снова прыснула, и Репнин увидел ее.

— Ах, вы еще и не одна? — размазывая по лицу хлопья грязного мыла, грозно спросил он. — Вот это лучше всего.