Онлайн книга Вдова на выданье

Над головой его оглушительно цокали ходики, а в такой подходящий момент затянувшейся паузы распахнулись резные дверцы, и из них вылетела кукушка на привязи, зычно голося.

— Я бы тебя взял, матушка, будь я вдовец, — огорошил меня задумчивым признанием Обрыдлов, когда кукушку окончательно втянуло обратно в часы. — Девка ты благородная, кровь с молоком, и не смотри, что мелкая, а двоих и выносила, и родила. Значит, и еще нарожаешь. Вон, третья жена, и сызнова пустая, как проклял кто.

Я деликатно кашлянула. Ну, я не буду разрушать чужие иллюзии.

— Осьмой год женат, и все пустая, — продолжал Обрыдлов. — Но — а куда ее девать? В приорию без света ей не уйти, разве что тебя подсобить попросить? Говорят, ты мужа своего порешила, матушка? И как это у тебя, соловушки, получилось, а-ха-ха-ха!

Он захохотал так, что стены ходуном заходили, а я похолодела. Да, еще меня в глаза обвиняют в убийстве, и если то, что я видела во сне, правда, то даже робкая забитая Липочка могла превратиться в дикого тигра.

Но пока обвиняют меня обыватели, а не прокурор, жить можно спокойно.

— Если бы я согласилась отдать Евгения в обучение… — начала я, перекрикивая хохот Обрыдлова и не очень надеясь, что он расслышит.

— Нет-нет, матушка, теперь не проси, — разом оборвав смех, серьезно заявил он. — Ты, может, и случайно умом повредилась с испугу, а мне такого не надобно. Этак я начну таких, — он покрутил пальцем у виска, — к себе брать, а после у меня смертоубийства случатся.

Резонно, при такой конкуренции ему следует крайне внимательно смотреть, кого он принимает к себе в дом.

— Я не отдам сына никому и никуда, — стиснув зубы, пообещала я. Самой себе, бывшей себе самой. — Мне интересно, что было бы с его наследством, если бы он попал в обучение к вам, Пахом Прович. Да, я знаю, что все, что у нас теперь есть, это старый склад, где мы и живем. Но хотя бы с этим.

Обрыдлов наклонил голову, свет из окна игриво сверкал на лысине.

— Ну, — помолчав, ответил он и наклонил голову в другую сторону. — У меня мальчонки больше голодранцы. Один Семка — сапожников сын, так там окромя него еще семеро. Но ты, матушка, так-то уж не чуди, я купец, а не шельма, на чужое руку накладывать. Вырос бы мальчишка, так решили бы, что с теми рядами делать. Мне в таком месте, какое оно сейчас, торговать не с руки, я-то вовремя свое продал, а Матвей!..