Онлайн книга Грешники

Или, наверное, теперь правильнее будет называть его женихом?

Перекладываю телефон на другую половину кровати — достаточно далеко, чтобы не дотянуться до него рукой, если посреди ночи меня посетит желание высказать Призраку все, что я о нем думаю. Гарик запретил мне завтра приходить на работу, так что у меня будет целый день, чтобы отрепетировать убедительную речь о том, почему я не хочу и не буду к нему переезжать.

Само собой, я не собираюсь говорить ему правду.

И да, меня все еще не мучает совесть.

Это — не месть.

Это — бумеранг.

Глава 32

Меня будит настойчивый звонок в дверь.

На часах около восьми, и я уже проспала три будильника. Мне не на работу — почему-то мысленная фраза «начальник отпустил!» очень веселит в это на удивление солнечное утро, но я все равно собиралась встать пораньше, чтобы отрепетировать свои дела на сегодня.

Я выбираюсь из постели, на ходу заворачивая себя в одеяло, как в кокон.

Открываю дверь и почему-то даже не удивляюсь, когда вижу курьера с огромной корзиной белых тюльпанов.

Удивляюсь я через минуту, когда парень немного отодвигается в сторону — и я замечаю за его спиной еще… эммм… с десяток таких же? С желтыми тюльпанами, с розовыми тюльпанами, с ирисами и даже с подснежниками.

Оторопело расписываюсь за доставку.

Молча отодвигаюсь от двери, чтобы парень и его помощник оперативно занесли цветы в квартиру. О том, насколько она маленькая, понимаю лишь когда все корзины еле-еле умещаются в комнате, заполняя собой все свободное пространство между кроватью, шкафом и компьютерным столом.

Во всем этом великолепии огорчает только одно.

Корзина с «облаком» светло-розовой гипсофилы.

Дима пришел на наше первое свидание с таким же, но белыми.

Поэтому, как только парни из доставки откланиваются, хватаю гипсофилу и тащу ее на балкон — с глаз долой.

Где-то в глубине души еще очень сильно болит.

Предательство, конечно же, потому что я просто не могла влюбиться в этого морального импотента.

В корзине с белыми тюльпанами сидит медвежонок Тедди с открыткой.

Я беру ее, плюхаюсь на спину на кровать и разворачиваю, с выражением читая вслух:

— «Надеюсь, моя Золушка утром не превратилась в тыкву? Заеду в шесть, поедем ужинать», Гарик.

Почерк у него каллиграфический, как будто бедного мальчишку в детстве били палкой по рукам за каждую кривую букву.