Онлайн книга Игра в кубики

Нет, это невозможно, невозможно… Или – возможно?

Вика все сильнее разочаровывалась в тех, кому доверяла, в том же Максиме – так почему для мамы Светы должно быть исключение? Нет, так думать нельзя, нельзя…

Она вскочила, заходила нервно туда-сюда по камере.

«Я никого не убивала… никого не убивала, никого… почему я не помню, как оказалась дома в тот вечер? Помню, что пошел дождь, помню, что Максим сказал: «Прости, нам с тобой, видимо, больше не по дороге»… что он имел в виду? Но он был жив, когда я уходила, точно – жив, потому что говорил по телефону.

Она старалась восстановить весь день по минутам, с самого утра, и это ей удавалось ровно до того момента, как она рассталась с Митиным в парке.

В голове словно обрывалась кинопленка – вот кадр, где Максим поворачивается к ней спиной и подносит к уху телефонную трубку – и все, на экране черные полосы на белом фоне, а вместо звука тонкий противный писк.

А на следующем кадре она лежит в ванне у себя дома и давится слезами.

«Черт, я так и знала, что когда-то эти провалы в памяти доведут меня до неприятностей… мягко сказано – «до неприятностей», до тюрьмы они меня доведут, похоже», – думала Вика, стоя у стены, в которую уткнулась лбом.

Мысли путались, картинки в голове смешивались, неизменным оставалось одно – она не помнила, что делала после того, как Митин сказал, что они окончательно расстаются.

«И ведь получается, что я могла… у меня была и возможность, и мотив… я могла убить его и тут же об этом забыть… а что, если это правда? Что, если так и было? И я действительно перерезала ему артерию скальпелем? Как мне тогда жить дальше? Да ну… нет, не может быть, я не могла, не могла…»

Она совершенно измучилась от обуревавших ее мыслей, которые невозможно было выбросить из головы.

Вика пыталась избавиться от них, читая про себя стихи, которые помнила еще со школы, пыталась петь песни, но это не помогало. Перед глазами то и дело всплывало лицо Митина – спокойное, равнодушное, усеянное мелкими каплями дождя.

«Он бросил меня так запросто, словно никогда ко мне ничего не чувствовал, не испытывал, – с тоской думала Вика, грызя уголок воротника куртки, в которую завернулась.