Онлайн книга Игрушка для хищника

И тому, что смог это сказать…

— А ты? Ты мой? — тревога, сумасшествие в глазах, и… Страх?

Боже мой, глупая, неужели ты не чувствуешь, не видишь, не понимаешь?

Твой, со всеми потрохами твой, — давно, даже не знаю, с какой секунды. Насквозь твой, — да и нет во мне уже ничего своего.

— Твой, — дышу в ее распахнутые губы. — Навсегда, Света. Навсегда.

Всхлипывает, а глаза подергиваются напряжением. Не ждала, дурочка. Не верит…

Вырывается, выпутывается из моих рук, извиваясь, — и я осторожно опускаю ее вниз. Не двигаясь.

Сама мои руки по бокам опускает и ладошки к груди приставляет, скользя по мышцам, по каждому нерву.

И скользит губами вниз, а меня от сумасшедшего, бешенного желания уже взрывать начинает.

Рычу, когда ее губы обхватывают мою дергающуюся головку, а пальцы начинают скользить уже по напряженному члену. Но не дергаюсь, не двигаюсь, всеми силами удерживаю себя, чтобы не схватить за волосы по привычке, как с остальными и не начать, как озверевший, толкаться в рот. До хруста сжимаю кулаки и заставляю замереть себя, окаменеть все тело.

И, блядь, чуть не кончаю, когда она, — так нежно и так неумело начинает всасывать в себя мой уже совсем раскаленный от жажды ствол…

И тут же сгибаюсь от вспышки в мозгах. Как молотком по хрусталю прорезает картинка, где я ее тогда… Так жестко, так резко, в рот, по самое горло, как задыхалась она тогда, как скулила… Блядь…

Чернота лютая перед глазами, — и все вокруг сейчас крушить готов, особенно себя, — на части, на осколки. Заталкивал подальше все это, — а ведь нет, ни хера, не затолкнулось.

— Ты что, Артур? — и глаза ее — изумленные, полные слез и какого-то отчаяния. — Ты что?

— Тихо, малыш, тихо, — прижимаю ее, уже теперь извивающуюся, изворачивающуюся, к себе, — а перед глазами уже другие картинки поплыли. Девчонки той, которую уберечь не сумел и остальных… И Альбиноса, мать его, ухмыляющегося…

— Я не такая, как они, да? — ревет, слезы с водой из душа хлещущейся на лице смешиваются, по груди стекают.

— Как кто, маленькая, — и снова я будто уже не здесь, — а там, в настоящем, реальном мире, — где все по-настоящему, как бы оно ни было, где невозможно все то, что мы тут себе придумали и во что поверили.

— Как все твои… женщины… Не умею ничего, да? Надоела тебе? Скучно со мной?

— Дурочка, — прижимаю к груди, сжимаю мокрые волосы на затылке, — и сам задыхаюсь от всего этого. Разрывает. — Никого, кроме тебя, для меня нет.