Онлайн книга Игрушка для хищника

В нашу уже спальню, — сам поражаясь тому, как это «наше» звучит в голове. Одуряюще. Это оргазм, помноженный на сто тысяч.

— И не царапайся, — прикусываю за мочку, подавляя ее последнее сопротивление. — Я не обещал, что быть моей женой — это легко! За всю неделю супружеский долг отдавать придется. В тройном размере!

* * *

— Ты выбрала, какую хочешь церемонию? — откинувшись на подушки, я притянул ее, все ее подрагивающую от хрен знает какого по количеству оргазма и уложил себе на грудь.

Знала бы ты, маленькая, как я задыхался без тебя, без этого нашего пространства на двоих.

Но ничего, главное уже разгреб, — и можно теперь все послать и уехать куда-то, совсем подальше. Туда, где мы будем только вдвоем. И никто достать не сможет, не выдернет из нашей пелены. На неделю — так точно.

— Зал там, праздник, платье?

— Не хочу, Артур… Зачем нам чужие люди? Хочу только с тобой, вдвоем… Где-нибудь далеко… Даже бабушке потом давай скажем. Тем более, она еще в больнице. Пусть это будет только нашим.

— Теперь всегда все будет только нашим, — глажу ее по волосам. — Теперь нас по отдельности больше нет, Света. Только мы.

— Свет, — притягиваю ее к себе так сильно, что даже ребра становится страшно поломать. Но ничего, вот ничего с собой поделать не могу, — вжать ее, впечатать в себя хочется.

— Я, наверное, просто мало говорю… Да и не по этим я делам, не по разговорам. Ты просто знай. Знай всегда, что бы ни случилось. Я жизнь за тебя отдам и весь этот мир гребаный переверну на хрен, если придется.

Она должна знать. Знать, как знаю я. Никаких слов на свете не хватит, — тут только чувствовать можно.

И знает, — по глазам вижу, — все она знает, все чувствует.

И снова — нет ничего на свете, кроме нас двоих. Нет и не будет никогда. Только мы.

Что там Маниз говорил про слабость?

Я тоже, может, раньше так и думал.

Никого вовнутрь бы не пустил, никому бы власти над собой не дал.

Но это… Это совсем другое.

Не слабость это, — наоборот, — сила, которой раньше и представить себе не мог. И даже в том, чтобы вот так распахиваться настежь перед ее маленькими ручонками. В том, чтобы кислород свой из ее глаз брать, — глаз, в которых столько всего плещется, что мне и слышать от нее ничего не нужно. Там, в этих глазах, — вся жизнь моя. И ничего не страшно.