Онлайн книга Извращенное королевство

Подтаскивает ручками поближе тяжелый мешок, но я не обращаю внимания на его шуршание по полу.

Я рассматриваю ее."

"Она похожа на одну из кукол Сильвер или Кимберли. Девочка с золотистыми волосами и блестящими голубыми глазами, нахмурившись, смотрит на меня.

У нее молочно-белая кожа и румянец на щеках.

Разве куклы Сильвер и Кимберли превращаются в людей, которые могут прийти и что-то притащить с собой?

Она машет рукой перед моим лицом, две морщинки между ее бровями становятся глубже.

– Ты меня слышишь?

– Ты что, настоящая? – Голос звучит глухо, словно я говорю из другой комнаты.

Я прикасался к ней вчера. Хватал ее за руку и умолял помочь, но может быть, мне это просто привиделось.

Возможно, я становлюсь как мама, когда она не может заснуть.

А может быть, та женщина в красном снова пришла меня пытать.

– Ну конечно, настоящая, дурачок, – смеется она, обнажив дырочку от выпавшего зуба.

Так, у кукол Сильвер и Кимберли не выпадают молочные зубы.

Она достает мешочек поменьше и разворачивает скатерть. Мне в нос ударяет запах хлеба и «Мармайта»[1].

– Вот, принесла тебе…

Выхватываю у нее кусок хлеба прежде, чем девочка успевает закончить предложение.

Если бы отец видел, как я ем, он бы наорал на меня за неподобающие манеры. Я набиваю рот и проглатываю куски не жуя.

– Прости. Это все, что удалось найти так поздно на кухне.

Девочка осторожно приближается ко мне. Я отворачиваюсь, словно голодная собака, защищающая свой кусок мяса.

Она укрывает меня чем-то теплым и пушистым:

– Тут холодно.

Я пялюсь на нее, не переставая жевать. Кашляю и давлюсь куском хлеба.

Она шарит рукой в волшебном мешке и достает бутылку воды. Выхватываю ее и залпом наполовину опустошаю.

Прохладная жидкость смягчает пересохшее горло подобно меду. Скучаю по сэндвичам с медом, которые когда-то делала мне Марго.

Снова пожираю хлеб. Только в конце начинаю чувствовать вкус «Мармайта».

Кожи касается что-то теплое. Прекращаю жевать и снова изумленно смотрю на девчонку.

Она протирает мне лицо смоченной в воде мягкой хлопчатобумажной салфеткой, и чем дольше это делает, тем грустнее становится.

Она распутывает пальцами мои волосы, скользит салфеткой по запястью, и мне приходится есть одной рукой.

По ее щеке катится большая слеза. Глотаю последний кусок хлеба и замираю.

Почему она плачет? Что я сделал не так? Это потому что я сказал ей, что она ненастоящая?

– Я понял: ты настоящая. – Мой голос немного смягчился. – Не реви.