Онлайн книга Мой генерал

Негромко звякнули железки на толстой металлической цепи.

— Все это странно, — сам себе сказал он, — очень странно.

— Зачем Геннадию Ивановичу убивать Вадима?

— А Оленьке зачем?

— Я не знаю, — призналась Марина. Версии о шантаже как-то сами собой отпали."

"— И я не знаю, — задумчиво проговорил Федор. — Генрих Янович собирался кататься на лошадях, хотя за завтраком не сказал ни слова, когда Галка ныла, что хочет «на лошадок». Почему он не стал кататься? Или это совпадение? Или нет?

— Скорее всего совпадение.

— Из чего это следует?

Марина подумала немного. Лес все сгущался, а до корпуса было далеко.

— Из того, что Генриху Яновичу тоже нет никакого резона убивать Вадима.

— Если мы не знаем таких резонов, это еще не значит, что их нет, — объявил генерал, — однажды некая профессорша открыла мне эту бессмертную истину. Ну как? Мы их не знаем или их нет?

Марина смутилась, и он это понял, потому остановился, притянул ее к себе и неожиданно и вкусно поцеловал в губы.

Дышать стало трудно.

У той самой, которую он гладил по пыльной лобастой башке большой загорелой рукой.

Мужчина, у которого такие руки, не может быть кретином. Почему она сразу этого не поняла?

Он отпустил ее так же неожиданно, как притянул, даже вроде оттолкнул немного, взял за руку и повел за собой.

Он все время будто забывал, что в этой игре две команды, а не одна, его собственная. Он играл по привычке, уверенный, что играет один, а потом вступала она — со всей своей неожиданной пылкостью, дивной кожей, медными волосами, повернутыми концами внутрь, крепкой маленькой грудью, которую он уже трогал и видел, и это было еще хуже, лучше бы не знать! — и игра перестала быть игрой.

«Сурьез» начинался, как любил говорить дед, генерал Тучков Второй, дошедший до Кенигсберга.

— Валентина Васильна тоже не пошла кататься, — сказал он через некоторое время. — Между прочим, именно эти двое, Валентина и Вероникин дед, во всеуслышание объявили, что любят лошадей.

— Помню, — с запинкой согласилась Марина. Встопорщенные уши горели. — Генрих Янович что-то говорил про Кубань и про то, что цыгане лучше всех обращаются с лошадьми. А Валентина рассказывала, что она в молодости… носилась.

— Да. Что-то в этом роде. И ни один, ни вторая кататься не пошли. А, черт побери.

Марина сбоку на него посмотрела.

— И способ убийства! — с досадой сказал он.