Онлайн книга Не отрекаются, любя...

У Стеллы тоже больше не было сил.

Но кое-что им всё же удалось: засунуть крошечный, размером со школьный мелок, камешек в зазор где-то у Марка над головой.

В эту сантиметровую щель задувал ветер. И даже залетали редкие снежинки. Стелла ловила их рукой и оставляла на лице Марка крошечную холодную капельку.

— Надеюсь, мы просто уснём? — спросила она, когда сил совсем не осталось. Ни на что. Даже на мысли, что они смогут выбраться.

— Надеюсь, — ответил Марк."

"— Тогда я хочу умереть первой. Не хочу лежать тут в твоей моче, а то ещё в чём похуже.

— Не все умирают так, в своём дерьме, не переживай, — улыбнулся Марк. Прикусил губу до крови, а потом только добавил: — А мы с тобой выберемся, — приподнял голову, прислушиваясь.

— С чего ты взял?

— С того, что нас ищут.

— Кто? — дёрнулась она.

— Мамай. Слышишь?

Они оба замерли. И оба услышали сорванный до хрипоты голос:

— Ма-а-арк!

— Мы здесь! Здесь! — заорали они что есть силы. — Мамай! Мы здесь!

И он услышал.

Сначала выслушал Марка в крошечную щель, что у них была.

Потом они слышали, как он скидывал куски бетона. Они падали с глухим стуком.

Потом щель стала настолько большой, что Марк увидел его покрытое пылью и морщинами лицо.

— Измайлов? — спросил Марк.

— Там, — кивнул Мамай.

— Вера?

— Молодец. Делает всё, как ты сказал. Это всё потом. Сейчас давай ты поднимешь лист и будешь держать, — хмуро сказал он Марку. — А я попробую что-нибудь подставить и забить поглубже, а потом тебя выдернуть. Ты понял?

— Да, — скупо ответил Марк.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Что-то было не так. Иначе первой Мамай предложил бы вытащить Стеллу. Что-то плохое, чего Марк не знал, а Мамай не мог сказать сейчас. При ней.

Он припёр обломок бетона и молча кивнул, отдавая Марку команду.

Марк выпрямил руки, вложив в этот рывок все оставшиеся силы. И в тот момент, когда бетонная глыба снизу врезалась в металл, вдруг почувствовал, что выскальзывает. Что железный лист у ног приподнялся, и сила собственных рук выносит его на свободу.

Подтянулся. Схватился за сильную ладонь Мамая. А потом скривился он боли, корчась в пыли: в затёкшие ноги словно одновременно впились тысячи игл.

Да, он слышал, что это опасно: длительное сдавливание, нарушенное кровообращение, тромбоз. Но это был не их случай. Четыре часа, однажды сказал ему военный врач, бинтуя в окопе раненых. Четыре часа до первых необратимых последствий синдрома сдавливания.