Онлайн книга Обман

— Все потому, что одна несносная женщина повернулась на бок и захрапела! — возмущается Марик, и резко тормозит на светофоре. — Первый раз встречаю женщину, которая засыпает после секса, как… какой-то мужик!

— Первый раз встречаю мужчину, которому нужны заверения в том, что его член хорошо откатал основную программу, — вроде как себе под нос, отвечаю я.

Хорошо, что у меня в блокноте пара визиток. Рисую карандашом круг, вписываю в центр «Мистер «Залетчик», наспех обрываю края и напевая марш победителей, кладу награду Червинскому в карман.

— Вот, Червинский, за ювелирную работу — дочка у тебя просто прелесть! А теперь рассказывай, что ты узнал о ее матери.

Глава двадцать девятая: Марик

Нет, я совершенно точно не из тех мужиков, которым каждый раз после секса нужны дифирамбы, пальма первенства и лавровый венок, но когда рядом — женщина твоей мечты, хочется хотя бы пару слов в духе «мне было хорошо!» или «ты лучший мужчина в моей жизни!». Просто чтобы я знал, что у нас и в постели полный порядок, а не только на ментальном уровне.

Блин, в общем, я снова старуха у разбитого корыта.

А что, если она симулировала? И нарочно сделала вид, что спит, чтобы не повторять это снова?

Мои бубенчики, которые за предыдущие дни успели выпочковаться и укрепиться на ветках, снова болезненно сжимаются, и я на всякий случай сжимаю колени. Угораздило же вляпаться в женщину, которую вообще не разгадать и не угадать, не понять, как японский ребус.

Я не уважаю сомневающихся мужиков, терпеть не могу их вечные поиски проблем в себе, потому что и сам когда-то был таким же. Но стараниями Верочки, все мои остовы, все, на чем зиждется личность Марика Червинского, трещит и вот-вот лопнет, погребя меня под останками.

Теперь я знаю разницу между теми отношениями, что были у меня до адской козочки, и тем, что у нас сейчас.

— Я стал смертным, — задумчиво бормочу я, пока адская козочка под руку тянет меня в отдел детской мебели.

— Да-да, Червинский, а если тебя ткнуть, то потечет зеленая кровь. Как все-таки сложно с метросексуалами.

— Сама такая, — огрызаюсь я."

"Но от обиды не остается и следа, когда Верочка, бросив меня, словно надоевшую игрушку, несется к белоснежной кроватке с балдахином из расшитого розовыми звездами шелка.