Онлайн книга Последний Паладин. Том 11

И в тот же миг Кайман влетел прямо в единственный глаз не успевшей уйти от контакта гигантской твари. От удара внешнюю оболочку глаза порвало, оттуда брызнула вязкая жидкость вперемешку с кровью, а наш транспорт отпружинило в сторону и закрутило так сильно, что мы камнем полетели вниз.

Матерясь, водила выровнял Кайман в воздухе, и приземлились мы правильной стороной. Но настолько жестко, что даже бронированный металл жалобно заскрипел от удара о землю. И, не дожидаясь полной остановки, я выскочил наружу с клинком наперевес.

Нос тут же забился тяжелым сухим воздухом, а по ушам ударил оглушающий дикий вопль. Исходил он от десятиметрового циклопа с кровоточащим глазом, который яростно размахивал своими каменными ручищами.

Его кулаки вырывали с корнем деревья, оставляли трещины на дрожащей земле и высекали искры из каменистого холма, на котором циклоп сидел до того, как мы ударом в единственный глаз сбили его оттуда.

Пока я оценивал ситуацию, из машины выбрались остальные.

Альберт обнажил меч и встал по правую руку от меня.

Все взгляды были устремлены на беснующееся чудовище перед нами, и только Лысый повернулся к нему спиной и, игнорируя десятиметровую угрозу, кружился вокруг Каймана, заботливо осматривая повреждения своей машинки.

И чего суету навел?

Там же даже ни одной вмятины не осталось. Глаз был мягкий как желе."

"— Не убили, — с легкой досадой констатировала Виктория Луговская, глядя на бодро атакующее все вокруг себя десятиметровое чудовище.

— Еще бы мы убили его с одного удара, — усмехнулся Альберт, — это же Синерийский Бурый Циклоп. Первый раз такого вижу своими глазами. Его броня как монолит. Состоит из первоклассного камня с самыми высокими показателями прочности из всех известных. Изначально Великие Стены планировали делать именно из них, но так ни одного и не смогли убить.

— Не как монолит, а монолит и есть, — внес я ценное уточнение, — причем нерушимый.

— Податлив говоришь? — скептично хмыкнул Альберт, глядя как циклоп своими ручищами «срезает» горный рельеф как бумагу, а на его оболочке не остается даже царапин.

— У трупа податлив, — улыбнулся я, — а вот у живого экземпляра я бы использовал другой эпитет. Неуязвим.