Онлайн книга Трофей для подполковника

И снова — просьба о помощи. Его охватила настоящая паника от непонимания происходящего. Ира задыхалась у него на руках, а он не знал, что предпринять.

Поддавшись инстинктивному порыву, взял ее за подбородок и вынудил смотреть в глаза. Ира даже не дернулась, просто тихо уходила. Никак не получалось сделать вдох, и она уже смирилась, сдалась. Только гаснущие глаза все еще были наполнены ужасом. Стас несколько раз сильно ударил ее по щекам, возвращая в реальность, а затем прижался лбом к ее лбу, удерживая взглядом.

— Дыши! Просто расслабься и дыши. Просто дыши… Вот как я. Давай вместе со мной. Вот так. Так. Молодец. Не пугайся. Это от нервов. Спазмы. Так бывает. Просто расслабься и дыши. Дыши, Ира. Давай, дыши… Дыши… Вот так… так… Молодец… Молодец…

Пот градом струился по его спине, но самое страшное осталось позади. Стас открыл окно, и в салон вместе с обжигающе морозным ветром и снегом ворвался свежий воздух. Ира вернулась и обмякла у него на руках. Глаза закрыты. Очень бледная.

— Ир, ты как? — облегченно выдохнув, спросил Стас."

"Вместо ответа она издала тихий стон и закусила губу. Он заметил, как из-под ее дрожащих ресниц начали друг за другом скатываться крупные слезинки. Плакала. Наконец-то. Значит, уже все хорошо.

Стас не раз видел истерики — и у мужчин, и у женщин, и у детей. Люди ошибаются. Самые страшные из истерик — не с воплями и ревом, а вот такие, как у нее сейчас: когда человек вдруг оказывается в тисках своих эмоций, и эти тиски настолько сильны, что порой не бывает даже сил, чтобы сделать вдох.

Она плакала без единого звука, только губу закусила почти до крови. Но через какое-то время силы сдерживаться, видимо, закончились, и к шуму вьюги за окнами автомобиля добавились приглушенные всхлипывания. И это тоже был хороший знак.

Стас крепко прижал ее голову к своей груди, Ирина больше не вырывалась и не сопротивлялась. Его рубашка мгновенно стала мокрой, он кожей чувствовал, как мучительно кривится рот Ирины. Ощущал, какие спазмы проходят через ее грудь и горло.

Это странно, но он находил в ее плаче какое-то странное удовлетворение. Сам никогда не умел плакать. Когда умерла мать, ему очень хотелось, чтобы это жжение внутри хоть как-то прорвалось наружу. Но не смог.