Онлайн книга Предатель. В горе и радости (СИ)

Все, во что я верила, оказалось лишь радужной пленкой на черной вонючей жиже.

Я любовалась разводами, а под ними булькало дерьмо.

И любовалась не только я.

Мои родители, свекровь, родственники, друзья и знакомые.

Я должна признаться в том, что если бы Гордей в открытую пошел против отца с претензиями, что он слишком настырно лезет в нашу семью, то я бы его не поняла.

Не поняла бы и рьяно возмутилась.

Я бы не доверилась его решению оборвать связь с папулей, и его раздражение и разговоры о том, что Вячеслав проявляет излишнее участие в нашей семье, я в лучшем случае игнорировала.

Он был хорошим семьянином, который старался сохранить в семье крепкую связь, теплые отношения и заботу друг о друге.

Это ведь такая редкость в наше время, когда семьи дробятся на отдельные ячейки, между которыми нет ничего кроме слабых условностей.

Я еще спрашивала у Гордея, разве бы он не хотел сохранить и с нашими детьми в будущем такой близкий формат семьи?

В общем, оскалился бы Гордей в открытую, то никто бы его не понял, да и скалится было как бы не за что.

Не приближайся к моей жене и детям, потому что ты меня раздражаешь?

Раздражение — не причина рвать с семьей отношения, а четко понять и объяснить, почему Вячеслав — угроза, было невозможно.

Я же не поняла. И, например, мои родители ничего не подозревали, а они Вячеслава знали до рождения Гордея, а они, вроде, не дураки.

Да и Алиса вряд ли могла предположить о темной стороне мужа.

Если Гордей — идиот, то мы все — блаженные дебилы.

И главная дебилка — я.

Чаи распивала, и явно бы окрысилась на Гордея, потребуй он прекратить чаепития.

Как так?

Почему?

Ты в чем-то нас подозреваешь? Что это еще за разговоры ты такие ведешь? Ты кем меня считаешь? Ты совсем больной? Это неправильно с отцом так себя вести!

Я смеюсь в тихой истерике.

— Если Лева и Яна не твои дети, то как удачно, что Вера залетела, — убираю с лица руки. — Да?

— Тебе смешно? — хрипло спрашивает Гордей.

— Да. У тебя есть запасной вариант.

Он молчит несколько секунд, не мигая смотрит на меня и усмехается.

У меня не всплывают в памяти другие моменты, в которых меня уносит после чая или других напитков рядом с Вячеславом, но сказала я то, что сказала.

Провернула нож несколько раз в животе Гордея. Намотала его кишки и выпустила их.

Но я не чувствую удовлетворения, что сделала ему больно до быстрого и беглого подергивания левого нижнего века.

Мне тошно. Тошно от себя.

Он прав.