Онлайн книга Жестокий бог

Боже, благослови Великобританию, где мне по закону разрешалось пить.

– Прекрати любезничать. На нас это непохоже.

Он был прав. Мы оба ненавидели общаться, но я был на взводе. Я сел перед ним, наполовину благодарный, что мамы здесь не было. Потом я вспомнил, что она может быть с Гарри, и мой желудок скрутило от презрения. Я не был уверен, что с ним она в безопасности. И все же я был достаточно эгоистичен, чтобы не рассказать отцу о том, что только что произошло с Фэрхерстом.

Я напоминал себе паломника, потому что гибель Гарри Фэрхерста была моим личным путешествием к искуплению.

Если бы я все рассказал отцу, он бы сам разобрался с Гарри, и где же все веселье? Я приехал в Англию не просто так. Моя собственная книга «Ешь, Молись, Люби»[45].

Убийство, жертва, страсть.

– Хороший укус ненависти. – Папа указал на свою шею, но посмотрел на мою. – Она пыталась убить тебя?

– Не думаю.

Он сделал большой глоток своего напитка, выгнув бровь.

– Зная тебя, у нее, вероятно, были свои причины. Заканчивай, парень.

– Я не хочу детей.

Он поставил свой бокал на стол, сцепив пальцы вместе.

– Ты слишком молод, чтобы определить это в девятнадцать лет. Сейчас самое время практики. С презервативом. Несколькими, если понадобится. Что тебя гложет и чем я могу помочь?

Я откинулся на спинку стула, выдыхая воздух. Папа всегда видел меня насквозь. У мамы было шестое чувство, она всегда знала, что мне нужно, когда мне что-то было необходимо, еще до того, как я сам это понимал.

Я нахмурился, глядя на ковер.

– Скажем, у кого-то есть что-то на тебя, и ты не хочешь это раскрывать. Например, видео или доказательства того, что ты кое-то сделал. И ты понимаешь, что они не шутят. Без вариантов. Они сказали, что сохранили это в облаке и приготовили к отправке, и если я сделаю один неверный шаг… – Я вгляделся в его лицо, ища следы удивления или беспокойства.

Некоторое время он ничего не говорил. Мне хотелось колотить кулаками по стенам, потом по нему, потом по себе. Схватив свой напиток, я сделал щедрый глоток.

Папа наконец открыл рот.

– Сынок, ты гей?

Я выплюнул коньяк, поперхнувшись коричневой жидкостью.