Онлайн книга Анахрон

— Слушай, Гэндальф, а это — «воняет бромом вся страна» — это не ты сочинил?

— спросила Аська.

Дядя Женя внезапно визгнул.

— Что?! — тоненько вскрикнул он. — Бромом? Как, как? «Воняет бромом вся, это, страна»?

— Денег дай, — вспомнила Аська.

— Слышь, Эл, — обратился к дяде Жене Гэндальф, — денег дай.

— Самое… это… — завозмущался дядя Женя, суетливо вертя головой.

— Да не жмись, завтра отдам, — наехал Гэндальф.

— Ну, самое, ну, Гэндальф, это, ну ты… и–и… точно отдашь?

— Дык. Давай–давай.

Бормоча, что ему деньги завтра обязательно надо, потому что книги покупать, распечатку одну, самое, запрещенную, но фотографии сделали, самое, распечатали и всего в трех экземплярах на весь Союз, так что непременно надо, невыносимо надо, чтоб завтра деньги были… Бубня и сопротивляясь… И, наконец, сдавшись под натиском ухмыляющегося Гэндальфа, дядя Женя выдал рубль.

Тот самый полузабытый рубль цвета заживающего синяка, с Лениным. Очень мятый. Исключительно долгоживущий. Не то что нынешние тысчонки, рвущиеся уже через год.

Гэндальф тут же вручил рубль Аське.

— Живи, Херонка.

Аська тотчас ввинтилась в кофейную очередь.

Дядя Женя вдруг захохотал и повторил:

— «Бромом»! Ну, это… Ну, самое, придумали!..

Сигизмунд с изумлением смотрел, как легко расточают время эти люди. Им–то что! Они у себя дома. Сигизмунд все острее чувствовал драгоценность каждого мгновения.

Прибежала Аська. Принесла кофе. Сахар в голубеньких аэрофлотовских упаковках. Сигизмунд положил себе один кусочек, Аське досталось три.

Гэндальф с дядей Женей вели между собой какой–то малопонятный разговор.

Сигизмунд отпил кофе. Мелькнула мысль: а ведь в конце девяностых такой кофе можно отведать, пожалуй, только в дешевой закусочной где–нибудь в Риме. Или, скажем, в Неаполе. Потому как кофеварки в «Сайгоне» стояли итальянского производства. Устаревшие, конечно.

Аська рядом тарахтела, мало интересуясь, слушают ее или нет.

Сигизмунд поглядывал на нее, поглядывал на остальных…

Из своего времени Сигизмунд знал, что все они — кто доживет до тридцати, до сорока — будущие неудачники.

Здесь, в «Сайгоне», который мнился неким пупом земли, и был корень глобальной неудачливости целого поколения. Здесь угнеталось тело ради бессмертного духа, здесь плоть была жалка и неприглядна, а поэзия и музыка царили безраздельно. Битлз. Рок–клуб. «Пропахла бромом вся страна», в конце концов.