Онлайн книга Бирюк

— Андрюха у нас — поговорить любитель, — ухмыльнулся я, отказываясь встречаться с ним взглядом.

— Так и есть. Но это правоты его не отменяет.

— А я разве спорю? — все так же отказываясь смотреть ему в лицо, ухмыльнулся типа бесшабашно я.

— Колян, может, ну его, лес этот? — с хрустом щетины потер квадратный подбородок друг. — Давай сегодня сядем, вместе пару пузырей раздавим и потрындим за жизнь спокойно.

— Спокойно? А Роксана у тебя сама будет с детьми подкидываться, пока мы расслабон ловить станем?

— Роксана поймет.

— Что объяснишь? — мигом заведясь, я встал и сгреб со стола ключи. — Что есть у тебя друг-компаньон, слабак и нытик, и надо ему сопли подтереть да присмотреть, как за ссыкуном несмышленым?

— Не городи хуйни. Друзья — они для всего. И сопли подтирать, коли надо, и в рожу дать. А иногда просто вывалить на них, че за говно на душе.

— Говно надо не на друзей вываливать, — отмахнулся я и ушел. Сбежал. Услышав в спину тихое «Не прав, ох, не прав, мужик».

* * *— У нас сегодня тушенка хорошая. Две по цене одной. И килька в томате вкусная тоже. — Продавщица в поселковом маркете, как ни старалась, не могла скрыть осуждающее выражение лица, пробивая мне три бутылки водяры и столько же банок с консервами.

— Тонкий намек, что закусывать активнее надо? — зло оскалился ей я и демонстративно прихватил еще и пару полторашек пива в холодильнике перед кассой и большой пакет чипсов, хер его знает какого вкуса.

Вот как назло уже три недели подряд я попадаю на нее, когда тарюсь перед тем, чтобы забуриться в лес. Она мне точно уже ярлык «алкаш конченый» на лоб припечатала. Вон как горестно вздохнула, головой качая.

Да и класть я хотел на ее мнение. И вообще на всех с их жалкими потугами воззвать к моим совести и разуму. Просто… ну, сука, как наждаком по шкуре от ее взгляда. Да нах!

Добравшись до избушки, я первым делом принялся дрова колоть, воткнув пузыри с огненной водой в снег у крыльца.

— Коленька, я тебя умоляю, поверь мне, любимый!

Голос Аньки, то молящий, полный слез, то проклинающий, бьющий жесткой, как железный прут, по открытому сердцу ненавистью, занудел в голове привычной, намертво заевшей пластинкой.