Онлайн книга Частный визит в Париж

Как жаль, что последний.

Он снова шел по Елисейским Полям – на этот раз, чтобы переоформить билет. Париж потерял свое обаяние, померк, закрылся. Это был просто шумный и праздный столичный город, полный туристов и бездельников; город, в котором жил его дядя; город, в котором убили его дядю.

Следовало ответить на Сонин звонок. Максим долго делал круги вокруг телефона, проговаривая вслух фразы, которые он собирался ей сказать. Почему-то это было чудовищно сложно – сказать простые слова сочувствия, предложить помощь… Она была с ним намеренно холодна, подчеркнуто холодна, и он не знал, как ему теперь себя вести.

Бесплодно промучившись минут двадцать, он положился на судьбу и набрал ее номер. Телефон трясся в его руке так сильно, что ему даже стало смешно.

Все мучения, однако, были напрасны: то ли Сони не было дома, то ли она не желала подходить к телефону, но у нее включился автоответчик.

«Спасибо за звонок, – говорил Максим магнитофону таким же ровным голосом, как Соня ему, – я непременно буду. Если тебе нужна моя помощь, позвони мне, я буду рад быть полезным».

Он все еще сидел у телефона, задумавшись, когда раздался звонок. Максим вздрогнул, и сердце его ухнуло: Соня!

Но это был Реми.

– Я лучше придумал, – сказал детектив. – Я вас приглашаю поужинать со мной.

– Да что вы… – начал было Максим, но детектив перебил его:

– Во-первых, вы уезжаете, во-вторых, я у вас в долгу. А я не люблю быть…

На этот раз его перебил Максим:

– Я перенес отъезд на вторник. В понедельник будут похороны.

– Это ничего не меняет, – сказал Реми. – В семь часов – вас устроит? – я за вами заеду.

– Идет, – ответил Максим. – Спасибо."

"Третий раз за этот день он оказался на Елисейских Полях. В немецком ресторанчике, хитро расположившемся в одной из многочисленных торговых галерей, выходящих на Елисейские Поля, они ели шукрут – тушеную капусту с различными сосисками и копченостями, – запивая темным густым сладковатым пивом. Глянув на Максима, Реми спросил, прожевав:

– Вы не заболели?

– Нет… Скорее так, настроение…

– Понимаю.

Реми сочувствовал. Это бывало с ним не всегда. Сталкиваясь со смертями и с близкими родственниками умерших, он зачастую ограничивался сочувствием к умершим, но далеко не всегда к их близким. Он умел отличать взгляды, застывшие от горя, от взглядов с застывшей пустотой. Он чувствовал, когда слезы уже выплаканы и когда слезу не выдавишь. Он чувствовал меру, в которой горе не фальшиво, и фальшь, которая перехлестывает через меру.