Онлайн книга Дерзкий

Хищник, до этого спокойно наблюдавший наши дурачества, отбрасывает изжеванную травинку и становится передо мной.

Глаза его при этом очень даже многообещающие. Настолько, что у меня мурашки по коже.

— Нет, я устал уже, — отнекиваюсь поспешно, не желая лишних прикосновений.

— Давай, — приказывает Вадим, — тот, которым ты Костяна валил. Один раз.

— Да, полурослик, я со стороны хочу глянуть! — подхватывает Костян.

Черт…

Становимся, Вадим спокойно ждет, когда я подойду ближе. Вот ведь…

Шагаю, делая вид, что хочу провернуть обманку, но в реале пру вперед, чтоб пройти у него под локтем и напасть сзади.

Вадим ведется, разворачивается, но, в последний момент мягко меня перехватывает, подсекает, опрокидывает на спину, и мы с ним катимся вниз, потому что незаметно оказались возле небольшого склона, зеленого и мягкого, уходящего в нестриженные кусты.

Мы катимся кубарем туда, так быстро, что зрители даже охнуть не успевают.

Останавливаемся, уже закатившись под кусты полностью, я оказываюсь сверху, а Вадим прижимает меня к себе, припечатывает ладонью затылок и мгновенно вжимается в губы жадным злым поцелуем.

У меня все в груди рвется, болит, сердце стучит, словно пробежала марафон на скорости, а губы его настойчивые и в то же время мягкие. Поцелуй дурманит голову так сильно, что я мгновенно забываю, где мы, отвечаю, позволяя наглому языку хозяйничать у себя во рту, сходя с ума от этой долгожданности и, одновременно, грубости.

— Машка, Машка… — он отрывается от моих губ, торопливо зацеловывает щеки, шею, рвет необдуманно ворот футболки, — ты — дура, Машка… Ну куда мы друг от друга? Ну?

И я, позволяя ему это все, млея от его жадности и властной силы, понимаю, что да.

Это — одно из самых сильных, самых жарких и самых несвоевременных моих переживаний. Невозможно остановиться, невозможно прекратить все происходящее!

Чувствую его руки на своей заднице, он успевает за полминуты всю обтрогать, всю измять! Исцеловать!

А я даже вздохнуть толком не могу!

— Арс! Шатер! Вы чего там?

Голоса Костяна и Васька доносятся глухо, словно мы на глубине где-то, в воде.

И нет возможности всплыть.