Онлайн книга Яма

Где только не доводилось мне проводить первый день года! Однажды, скрываясь от головорезов из шайки Пако-Живодера, логово которых находилось на кладбище, я много часов пролежал в гробу, в обнимку с покойником, и многому у него научился: хладнокровию в любых обстоятельствах, благу неподвижности, неиссякаемому терпению. В другой раз, ведя слежку за сектой оскопителей, я изображал сугроб и спасался от холода только горячей водкой, которую тянул из термоса через резиновую трубочку, потому что шевелиться было нельзя.

Но сидеть в камере захолустного полицейского участка, за хлипкой дверью, которую я запросто вышиб бы ударом ноги, было унизительно и очень скучно. Мне кажется, что и в господине шла внутренняя борьба между раздражением и почтительностью к служителям закона, причем первого становилось всё больше, а последней всё меньше. Господин пытался медитировать в позе дзадзэн, но судя по словам, то и дело срывавшимся с его губ, отрешиться от земной суеты не получалось. Я был даже вынужден сделать ему замечание: традиция, конечно, предписывает первого января поминать покойных родителей и в особенности матушку, но не в такой манере.

Чтобы отвлечь господина от нехороших мыслей, я попробовал занять его разговором о вере в приметы. Правду ли говорят, что как встретишь новый год, так его весь и проведешь? Я также высказал надежду, что двадцатый век начинается не с тысяча девятисотого, а с тысяча девятьсот первого года, ибо, если столетие пройдет под знаком тюремной решетки, это будет слишком грустно.

Но господин беседу не поддержал, и я стал сочинять новогоднее стихотворение, используя вместо рисовой бумаги облупленную стену, а вместо кисточки кусок мела, валявшийся на полу. Этой письменной принадлежностью наши предшественники по заточению искалякали все поверхности, так что мне пришлось сначала стереть рукавом изображение обнаженной женщины, очень непривлекательной.

Поэтический труд надолго меня занял. Я лишь прервался на обед – в окошко нам сунули две палки очень вкусного хлеба с куском отвратительно пахнущей французской колбасы «андуй», которая вся досталась мне.

– Пусть невзгоды, встречающиеся на нашем пути, укрепляют наш дух и способствуют самоусовершенствованию.

– Катись к черту, – хмуро ответил господин.

Знаете что? Я, пожалуй, буду называть его на русский лад: «Эрасуто Петоробиччи».