Онлайн книга Княжий венец

И Велеслав нехотя отдал ей бразды правления в вопросе выбора дороги.

Но беспокоило не то, что едут они неведомыми тропами. А то, как валорка совершенно безжалостно относилась к себе. Готова был ехать лень и ночь, без отдыха, не жалея сил. Приходилось одергивать, заставлять останавливаться на привал, едва ли не насильно кормить и укладывать отдыхать.

Странное, совершенно неженское упорство. И одновременно – нежность щемящая, когда вытаращится на пичугу какую или куст. И замрет с улыбкой, от восторга немея. И Велеслав рядом замирал, не в силах от нее глаз отвести.

Вся она такая странная и противоречивая, что подступиться к ней боязно. Не от того, что силу свою применит. Страшно было разочарование в фиалковых глазах увидать, ежели он к ней, как к другим девкам – лестью и напором. Потому после долгих бесед с ней засиживался князь у костра, задумчиво рассматривая спящую. Такую сильную и такую хрупкую. Никуда его похоть не делась, но теперь она соседствовала с чем-то таким, чему он и сам не давал объяснения.

Велеслав внушал себе, что это просто любопытство. То, как она отмахивалась или вовсе не замечала его попыток сближения. Могла помогать разбить лагерь – но отказывалась принять протянутую ладонь. Могла наравне с ним чистить коней, не боясь запачкаться, но лежанка ее всегда была строго напротив его. Будто костер мог бы остановить, задумай он худое. Нет, точно это охотничий инстинкт. Стоит только голод первый утолить и пресытиться… Самообман – глупая штука, но им порой увлекаются самые умные.

"Сутки целые не происходило ничего. Они ехали, разговаривали, смеялись. Кругом стояла теплая осенняя тишь. Деревья приветливо шумели, птицы перекликивались в ветвях. Не верилось даже, что где-то тут опасность, боль и смерть бродят.

Давненько Велеславу не доводилось чувствовать себя таким свободным. От обязанностей княжеских, от необходимости соответствовать положению и ожиданиям людей, прятать эмоции, мысли облекать в дипломатичную форму. Даже от бритья был освобожден – позволял темной щетине все гуще покрывать щеки.

Вот только маета неутоленного делания никуда не делась. Грызла, не давая покоя ни днем, ни ночью. Закрадывались даже мысли, чтобы подползти под одеяло спящей валорки и… будь что будет. Хоть поцелуй сорвать! Да только доверие ее предать – рука не подымалась. Одна она тут, и он для нее – опора единственная. Ежели предаст, знал откуда-то – не простит. Уйдет и не увидит ее более. От одной мысли об этом сердце словно тиски сжимали.