Онлайн книга Когда убьют – тогда и приходите

 – Те, кто хоть раз в жизни почувствовал, что такое ответственность за свои действия, никогда не позволят себе критических замечаний, а тем более раздавать советы! Надо так, надо эдак! Легко строить идеальное общество в своей голове, а когда отвечаешь за человеческие судьбы… Поверьте, это очень тяжело, и руководству нашему чрезвычайно трудно. Никогда ведь не знаешь, чем обернется твое решение, гладко было на бумаге, как говорится. Да, сейчас все перешептываются по кухням, то им не так, это не эдак. А я скажу – мирное небо над головой есть, значит, все так.

– Господь с вами, Гортензия Андреевна! Я не жалуюсь, наоборот, вообще-то ударник коммунистического труда.

– То-то же! Хаять власть – это признак незрелости. Надо делать то, что вы можете, в мире, который существует независимо от вашей воли, а открывать рот и возмущенно орать, в надежде, что вам его заткнут разными благами – это детская позиция.

– Согласен.

«Надо скорее закончить это дело, – усмехнулась Ирина, – а то к концу расследования у меня сын станет образцовым октябренком, а муж поверит в коммунизм».

Гортензия Андреевна еще что-то говорила о том, как трудно держать в своих руках человеческие судьбы, и Ирина, не любившая демагогию, вышла в комнату под предлогом проверить Володю.

Сын спокойно играл в манеже, но Ирина взяла его на ручки и крепко прижала к себе.

Совершенно не хотелось ни о чем думать, но все-таки пришла мыслишка, что, если Ордынцев – коварный и хладнокровный убийца, какого черта он первый завел с Катей разговор про Михальчука.

Уже три дня Ордынцев пребывал в превосходном настроении. Он вообще редко когда унывал, но в будущее глядел без особого восторга, а сейчас будто кто-то нашептал ему во сне, что все будет хорошо и счастье возможно.

Он находил красоту в серых пейзажах ранней ленинградской весны, в самое тоскливое ее время, когда снег уже сошел, а листва еще не начинала пробиваться. Теперь почему-то красный кирпич многоэтажек на фоне асфальтового неба вселял в него призрачную надежду непонятно на что.

На работе все спорилось, после оправдания в суде руководство вернуло ему свою благосклонность, с Морозовым тоже стало проще, а, главное, научная работа, раньше представлявшаяся абстрактным понятием, закрытой стезей, доступной только для блатных, вдруг поманила его к себе.

Ордынцев загорелся своей идеей и поверил, что все у него получится, несмотря на бюрократические препоны.