Онлайн книга Кубинское каприччио

 – Тогда скажи нам: во что ты веришь? Милосердие или достойное воздаяние, карающий меч правосудия или божья кара. Что тебе ближе?

– Достойное воздаяние, – почти не думая, ответил Дронго, – я помню Конфуция. Он сказал: никогда не плати за зло добром, иначе чем ты заплатишь за добро. Плати за добро добром, а за зло по справедливости. Достойное воздаяние, – повторил он.

– Ты жесток, – сказал первый, – в тебе нет сострадания.

– Я могу сострадать овцам, но не волкам. Для них в моем сердце нет места милосердию.

– А овцам ты часто сострадаешь? – спросил второй.

– Я стараюсь защищать их. Но не всегда получается.

– Ты сам как волк-оборотень, – задумчиво произнес третий, – ты пробираешься в стаю хищников и там наносишь свои удары один за другим. И ты уже попробовал крови. Тебя нельзя будет остановить, а только посылать против новой стаи волков."

"– В мире они еще не перевелись, – поднял голову Дронго, – значит, я буду таким оборотнем, пока не истреблю последнего из волков.

– Ты взял на себя тяжкую миссию, – вздохнул первый старик, – и путь твой будет усыпан шипами и слезами.

– Я готов к этому. Мне не нужна благодарность. Я всего лишь делаю свое дело. Очищаю мир от волков.

– Мы пришли увидеть тебя, – сообщил второй, – и попытаться понять – кто ты такой. Теперь мы знаем, кто ты.

– Волк-оборотень, – усмехнулся Дронго.

– Хуже. Ты волк-одиночка. Тот самый хищник, который сам может порезать стадо овец.

– Я вас понимаю.

– Но если Бог будет в твоем сердце, ты исполнишь свою миссию до конца. В этой жизни тебе не будет покоя. Ни на земле, ни в небе, ни под землей. Может быть, в другой жизни. Но мы не можем тебе этого обещать. Ты нарушаешь много других заповедей и законов, и впереди у тебя возможен черный мрак.

– Я к этому готов, – он хотел еще что-то сказать, но почувствовал, как глаза закрываются, голова тяжелеет и он уже не в силах противостоять собственной сонливости. Когда он открыл глаза, рядом никого не было. Он сидел за длинным пустым столом. Дронго поднялся и прошел на кухню. Фатьма готовила ужин. – Фатьма, – тихо спросил он, – сюда кто-нибудь приходил?

– Нет, – ответила она, – никто из людей к нам не заходил.

– Понятно.