Онлайн книга На один раз

— Пап, не тупи, — скривился Ярослав.

Глядя на тридцатилетнего урода, казалось, ему до сих пор восемь лет. Те самые, когда он преступил черту.

— Что она хотела мне рассказать? — несмотря на то, что держался за кресло, спросил Квятковский твёрдо, не обратив внимания на кривляние сына.

— Ничего она не хотела тебе рассказать. Это был несчастный случай. Просто несчастный случай! Слышишь? Несчастный случай! — заорал он.

— Ты предложил убить Алекс? — тихо спросил Давид. Тихо, угрожающе и смертельно опасно, словно вынес приговор.

— Да, я предложил! И он согласился, — безошибочно почуяв угрозу, снова попытался всё свалить на отца Ярослав, даже показал пальцем. — Он был не против. Согласился. Она на всё согласился: отправить её к тебе раздвигать ноги, вышвырнуть с позором из банка. И избавиться от этого убожества, едва она родит — тоже.

Квятковский покачал головой, словно не верил своим ушам. Словно только что прозрел.

— Чудовище. Какое же ты чудовище.

— Ну скажи сам, облегчи страдания отцу, — качнул головой Давид.

"— Облегчить? — усмехнулся тот. — Это зачем же? Ну уж нет. Пусть страдает. Пусть знает, что это он виноват. Он изменял моей матери. Он её убил, не я. Хотя технически да, это я отстегнул ремень и дёрнул руль. Но убийца — он. Он убил твою сестру, когда женился на юной богатенькой куколке. Но убил и её, потому что ему было плевать, что она пьёт, глотает таблетки и трахается со мной. Плевать! Ему было бы плевать, даже если бы я трахнул его дочь. Если бы трахал, а потом убил, как убил её мать-наркоманку, когда она совсем слетела с катушек, стала обузой и тоже стала мне угрожать, что расскажет правду.

Наверное, Давид услышал даже больше, чем хотел.

И пусть планировал не так закончить этот спектакль, но к чему были лишние слова и телодвижения, если и так всё кончено.

За одним приехала «Скорая», второго служба безопасности Давида передала полиции.

— Давид, — схватил его за руку Эдуард Квятковский, до того как каталку подняли в машину Скорой помощи. Воздух вырывался из его груди со свистом, словно грудь была резиновой и в ней проделали дыру, но хватка цепкой. — Я любил её, Надюшу. Только её и любил. Одну. Всегда. И сейчас люблю.