Онлайн книга Пером и шпагой. Битва железных канцлеров

– По существующим нормам этикета, – заявил Прален, – король Франции может принять аккредитивные грамоты только от дипломата, который рангом никак не ниже ранга посланника…

Вот тут-то Англия и встала на дыбы! Снова поднялся шум вокруг продажности парламента. Англичане ведь – не зрители, а постоянно действующие лица в делах своего государства. И они своего Бьюта только что на улице не били, но бить уже собирались. Нивернуа упорхнул вовремя: в Лондоне прямо называли ту сумму, за которую были куплены статьи мирного Парижского трактата.

Но особенно возмущало англичан то, что Людовик не принял их Нэвиля; как он смел это сделать?

– Наш король, – кричали ораторы на улицах, – ведь принял де Еона, который тоже не имеет ранга посланника! Так пусть же и король Франции примет нашего Нэвиля…

Положение надо было как-то спасать, и дворы Сент-Джемский с Версальским сошлись на компромиссе:

– Сэр Нэвиль да станет полномочным министром Англии!

Прален скрепя сердце был вынужден повысить в ранге де Еона:

– Де Еон и де Бомон да станет полномочным министром при дворе короля Англии…

Получив грамоты, шевалье подпрыгнул до потолка:

– Ура! Жизнь прекрасна… Мне всего тридцать лет, я знатен и не знаю счета деньгам.

* * *Ото всех этих неприятностей жизни де Еон даже похорошел. В Лондоне скоро привыкли к его девичьей фигуре, к его бойкому звенящему голосу, к маленьким рукам, упрятанным в пышную муфту.

«Наша парижанка де Бомон», – говорили англичане, словно не замечая, что «парижанка» пьет крепкое вино, а выражается порою еще крепче, как и положено драгунскому капитану.

– Я въехал на своем коне в Капитолий, – сказал однажды де Еон своим братьям, и ответили ему братья – скептически:

– Помни, однако, что от Капитолия совсем недалеко до Тарпейской скалы, под которой бушует гневное море, и немало людей нашло свою гибель на виду Капитолия – под этой скалой…

Екатеринианство

До Петербурга докатилась весть о быстром взлете карьеры де Еона, и Воронцов поздравил его письменно.

«Примите мои поздравления, – сообщал ему русский канцлер, – по случаю того, что ваше министерство отдает в различных случаях справедливость вашим талантам, в чем я, – заканчивал Воронцов, – также искренно участвовал…»

Положение же самого канцлера было сейчас шатким. Русская помпадурша Лизка Воронцова приходилась ему сродни, и оттого канцлер имел немалые выгоды в Петровом правлении.