Онлайн книга Подарок

Горничная, очевидно, еще не успела прибраться: постель не застлана, костюм танцовщицы валяется на стуле, несколько платьев — на другом (утром Анастасия никак не могла выбрать, что надеть, просто глаза разбегались от обилия нарядов).

Кристофер захлопнул дверь и осмотрел комнату, задержавшись взглядом на золотистой юбке, и вопросительно уставился на девушку.

— Я надевала ее вчера вечером на маскарад Виктории, — пояснила та.

— Неужели? Весьма… кстати. Тон оказался слишком сухим для ее расстроенных нервов, и девушка не выдержала:

— Ты так считаешь? Наилучший способ скрыть правду — выставить ее напоказ, все равно никто не поверит.

— Верно, и за последнее время я и сам весьма наловчился… — весело хмыкнул Кристофер.

— Дурачить людей?

— Нет.

И этим единственным словом будто снял с нее мучительное напряжение, оставив лишь волнение, от которого замирало сердце. И она не собиралась допытываться, когда и где он свалял дурака. Она и сама могла назвать несколько подходящих случаев, но стоит ли это делать? Вместо этого она тихо напомнила:

— Не объяснишь, почему ты здесь?

— Хочешь сказать, что не ожидала меня, после того как попала в общество людей, среди которых я вращаюсь?

Девушка залилась краской.

— Я услышал сплетни о племяннице рыцаря, именующей себя Анастасией Стефановой, и решил узнать, в чем дело. Представь мое изумление…

Она ожидала не только изумления, но и ярости. Почему он так невозмутим? Именно это беспокоило ее всего больше.

Поэтому она подчеркнуто язвительно осведомилась:

— Почему ты не сердишься?

— Ас чего ты вообразила, что не сержусь?

— Значит, ты хорошо умеешь скрывать свои чувства, гаджо. Прекрасно, начнем сначала. Что тебя не устраивает в моем поведении? Я сделала что-то не так? Притворилась леди, хотя, по-твоему, не имею на это прав?

— Просто хотелось бы знать, почему ты выступила под чужой личиной.

— Это не моя идея, Кристоф.

— Твоя бабушка? Я видел могилу, Анастасия. Вы ее там похоронили?

— Да.

— Мне очень жаль.

— Не стоит, Кристоф. Ее время на этой земле кончилось, пора было уходить, и она радовалась тому, что упокоится на этой прелестной полянке, которая раскинулась неподалеку от дороги — символа цыганского существования. Моя скорбь уже унялась.