Онлайн книга Поединок. Выпуск 2

Двухэтажный каменный особнячок одиноко стоял на самом краю обрыва, отгородившись густым садом от валунов и скал с узкой тропинкой между ними, сбегавшей к пляжу.

Пока О’Тул возился с замком, Исидоро достал ящик из багажника.

— Отнесем наверх? — Фрэнк протянул руку к чемодану.

— Возьми баул. А чемодан я отнесу сам.

Из воспоминаний О’Тула

БУЭНОС-АЙРЕС, САН-МАРТИН-ДЕ-ЛОС-АНДЕС. МАЙ

Крошечная, будто обезьянья лапка, бледная рука в коричневых старческих пятнах и массивных золотых перстнях деликатно коснулась меня:

— Сеньор, с какой скоростью мы летим?

— Объявили, что пятьсот миль в час.

— Чудесно, это просто чудесно, — затрясла головой моя соседка. Ее пергаментное костистое лицо с выцветшими глазами горделиво венчал пышный голубой парик. Тщедушные плечи укутаны в норковое боа, хотя в самолете совсем не холодно.

— Изволите торопиться? — спросил я.

— Не откажите в любезности, говорите громче. За этим ужасным гулом моторов я ничегошеньки не слышу. — Старушка вплотную придвинула ко мне ухо со слуховым аппаратом, вмонтированным в оправу очков.

— Куда вы так спешите, мадам? — больше из вежливости, чем из любопытства повторил я вопрос.

— Переселяюсь в Аргентину — прочь от марксистских безбожников.

— У вас там родня, наверное?

— Да, да. Небольшая кондитерская фабрика под Буэнос-Айресом. Филиал нашей чилийской компании «Бонбонес пара тодос» — «Конфеты для всех». Национализировали ее в прошлом году. — Древняя леди поскучнела и умолкла. До конца рейса она сладко проспала (может, ей снились милые сердцу леденцы и тянучки?).

В креслах через проход щебетали две смазливые американочки. Девицы, расписанные, как пасхальные яички, и раздетые не по погоде (весьма условные мини-юбки и некое, очень прозрачное и призрачное, подобие кофточек), хихикали, советуясь со стюардом, где лучше остановиться в аргентинской столице.

— O tempora, o mores![7] — сокрушенно заметил пассажир, сидевший слева от меня. Он оторвался от иллюминатора и теперь заинтересованно поглядывал на разбитных туристок.

— О’Тул, — представился я.

— Падре Порфирио, — отрекомендовался радетель нравственности в поношенной серой тройке.

— Для священнослужителя вы рассуждаете довольно необычно.