Онлайн книга Ратник

А он сам предстал по осени перед нами в старинной броне, которую, как сказывают, кузнец сделал под его личным руководством.

– Какой еще броне?

– А как на старых фресках в Софии, – ответил Панкрат, имея в виду храм Святой Софии в Новгороде, где на ряде фресок XI–XII веков отражалось обычное для эпохи его строительства защитное снаряжение. В частности, ламеллярные доспехи.

Снова помолчали.

Панкрат же, усмехнулся и продолжил.

– Дурные головы сказывают, что Андрей – это волколак. Другие, что его колдун заколдовал, оттого и преобразился, расцвел.

– Откуда же образование сие?

– Мне того не ведомо. Однако разве это важно?

– Все важно. А ну как со слугой Лукавого снюхаемся. И всю жизнь себе испортим, а потом и душеспасение.

– Он церковь посещает, причастие принимает, крестится, молитвы читает. Сам видел. Так что даже если он и черт, то православный.

– Главное, чтобы Государь их не заметил, – кисло произнес один из купцов.

Все снова помолчали. Но недолго. Минуты не прошло, как они с новой силой вернулись к обсуждению идеи Андрея по внедрению примитивных сельскохозяйственных фьючерсов. В той форме, в которой он их предлагал, они были крайне полезны для селян, но еще не позволяли торговать ими самими. То есть, не плодили всякого рода спекуляций и инфляций.

Но это лишь маленький кусочек более глобального плана по привлечению финансовых активов Великого Новгорода на юг. В том числе в формате создания дикой-самопальной продовольственной биржи, треть доходов от которой поступало бы лично царю. В обход разного рода боярских группировок. Ну и на полк капало.

Андрей не очень хорошо знал политические расклады эпохи. Но кое-что помнил. Например, о том, что так называемая «Избранная рада» тянула политическую активность царя на север – в Ливонию.

Шутка ли? Каждый год степняки совершали малые и весьма многочисленные беспокоящие набеги, разоряющие южные пределы державы. И угоняющие на продажу в рабство его подданных, частью, а другой, большей частью, вырезающие. В основном крестьян. Ведь не каждого из них можно было продать в рабство за разумные деньги. И, зачастую, «овчинка не стоила выделки».