Онлайн книга Шайтан Иван 6

Начальный этап учёбы лег на мои плечи: каждый день после обеда — теория. Задача оказалась необременительной. Среди кандидатов не было ни лодырей, ни тупиц — горели глаза, рвались в дело. Перспектива охранять самого государя и его семью в ближнем карауле — мечта для любого гвардейца, шанс уникальный."

"Занимались пока в упрощённой полевой форме, лишённой капюшона. Но в мастерских уже кроили тёмно-синие мундиры строгого покроя — без погон и нашивок. Отличительным знаком станет нагрудная бляха: серебряный номерной щит с императорским вензелем, наложенный на скрещенные мечи.

Александр Николаевич бывал на базе постоянно, вникая во все детали. Не гнушался взять в руки оружие — отстреляться в тире, скрестить шпагу со мной или кем-то из моих бойцов. Но настоящий переворот в сознании курсантов произошёл позже. Сначала они оценили моё фехтование, затем были потрясены показательным выступлением Паши (рукопашный бой и нож).

Особенно разительной стала перемена в подполковнике Бекасове. Его прежняя, безупречная, холодная официальность растаяла, сменившись неподдельным уважением. Интригу вокруг моей персоны подогревали и байки офицеров ССО о Пластуновке, о том бое с горцами, о легендах, ходивших по Пластунскому батальону, и прочих «подробностях» моей биографии.

— Олег Дмитриевич, — спросил Бекасов, когда они сидели поздним вечером в кабинете Малышева, — это правда, что рассказывают ваши офицеры о полковнике графе Иванове-Васильеве?

— Не знаю, как ответить вам, Игорь Миланович, — задумался Малышев. — Думаю, в основном правда. Вот только насчёт количества убитых им горцев ручаться не могу. Хотя, судя по тому, как он рубился в бою, склонен поверить.

И Малышев рассказал о своих впечатлениях от того боя, в котором участвовал и был свидетелем: хладнокровия и жестокости полковника, о том, как его же бойцы побаивались подходить к нему, когда он входил в раж.

— Это правда, что он отрубал горцам головы? — перебил Бекасов.

— Отвечу так: сам не видел, — сдержанно сказал Малышев, — но слышал от людей, которым верю. Бывало.

— Боже мой, просто не верится! — вырвалось у Бекасова.

— Оставьте, Игорь Миланович, — махнул рукой Малышев.