Онлайн книга Томление

Она была белая, как мел, а ее платье было забрызгано кровью.

— Зовите скорее священника!

— Я побегу за ним, — выдохнул Даг и ощутил страх, словно его ударили ножом.

— Боже, — выдавил Таральд. — Я войду туда!

Тарье преградил ему дорогу.

— Нет, этого нельзя делать! Недаром дедушка выслал меня оттуда!

Лицо Таральда исказилось от боли.

— Суннива, — прошептал он.

Внезапно послышался страшный, пронзительный вопль, перекрывший все остальные звуки. Последний, предсмертный вопль.

И сразу же вслед за этим в комнате воцарилась гробовая тишина.

Тенгель вдруг заметил, что у него потемнело в глазах. Он вздохнул поглубже и вытер глаза, чтобы их не туманили набежавшие слезы.

Он оглядел присутствующих. Лив дрожала всем телом, и лицо ее было посеревшим от переживаний. Ирья горько плакала, прислонившись к стене Повивальная бабка опустилась на стул, не в силах больше стоять

В постели лежала Суннива, мертвая, истерзанная Суннива.

А в колыбели, приготовленной заранее…

Никто и не заметил, как тихо отворилась дверь и в комнату вошел Таральд.

— Все уже окончилось? — спросил он дрожащим голосом, пытаясь улыбнуться.

Лив натянула на Сунниву простыню.

Однако она не могла скрыть следы крови, которые виднелись по всей комнате.

— Она спит? — снова спросил Таральд неуверенным голосом.

Этот вопрос был столь бессмысленен, и всем было ясно, что Таральд в отчаянии пытается зацепиться хоть за что-то, похожее на надежду. Кто же спит с таким выражением страха и боли на лице?

Ему никто не ответил. И никто не попытался остановить его, когда он направился к колыбели.

Тенгель испугался, когда увидел младенца: он просто застыл на месте, вроде соляного столба. И взгляд его померк от ужаса и безысходности.

Никто также не заметил, как в комнату проскользнул Тарье.

Наконец Таральд очнулся, его невидящий взгляд блуждал по комнате, снова упал на Сунниву, и несчастный наконец понял, каким сном уснула его жена.

Он издал слабый звук, нечто вроде полузадушенного вопля, и бросился вон из комнаты, из дома, со двора, в лес, и долго бежал, пока не остановился, задыхаясь от ужаса.

"Глаза Тенгеля выражали лишь страдание. Он положил руку на плечо Тарье. Мальчик стоял около колыбели и смотрел на новорожденного.

Когда Тарье наконец заговорил, то голос его был спокойным и уверенным.

— Бедный ребенок, — проговорил он, смягчив отчасти ту реакцию, которая единодушно возникла у перепуганных людей, находившихся рядом.

— Да, — сказал Тенгель тихо.

Глаза малыша были закрыты.