Онлайн книга Волчья хватка. Книга вторая

 — Разве что обличьем…

— Тебе, конечно, виднее, но ублажи старика, покажи тварь.

— Коли убежал, как же покажу?

— От нас убежал, а к тебе-то придёт.

— Могу дать послушать, — сказал Голован и пропел: — «Радуйся, благодатная Богородице Дево, из тебя бо возсия Солнце правды!»

Глотки в роду священников Голованов были лужёные, в прошлую пору, чтобы на колокольню не подниматься и не звонить к заутрене, деды созывали народ с паперти — говорят, в деревнях за три версты у подсолнухов головки отлетали, а за семь у баб, словно ветром, подолы задирало.

Волк ответил низким и гулким баритоном, и Скиф в первый момент решил, что это всего лишь эхо.

— И что, придёт? — спросил он.

— Не знаю. Он у меня вольный аракс… Молчун же, услышав голос Голована, сам запел аллилую, и только тогда опричник сообразил, кто отзывается в лесу.

— Да он у тебя вместо дьякона! — засмеялся Скиф и подал знак отрокам.

Те помчались на волчье пение.

— Старцу-то зачем этот волк? — спросил отец Николай, но Скиф будто и не расслышал, предавшись философии.

"— Неужели не держит на людей зла?

— Не держит, — с гордостью подтвердил Голован.

— Тогда это оборотень какой-то…

— У животной твари сознание другое, и мыслит она иначе.

— Да вроде бы тварь-то бессмысленная? Может, он боли не почуял?

— Все почуял. И потрясение испытал, и шок, как человек…

— Чем же мы отличаемся? — не поверил опричник.

— Памятью, — слушая волчье пение, объяснил Голован. — Мы думаем, неразумные они твари, поскольку нет у них заднего ума.

Волк внезапно замолчал, не окончив псалма на фразе: «Да исправится молитва моя…»

— Поймали! — определил Скиф. — Отроки у меня проворные…

— Это они Молчуна пежили перед поединком? — будто между прочим, спросил Голован, но опричник прикинулся глуховатым.

— А что ты, вотчинник, в дом-то не приглашаешь? — вспомнил он. — Что мы на улице стоим, словно калики?

Отец Николай открыл дверь:

— Мог бы и сам войти, я только храм запираю…

По правилам гостеприимства он посадил Скифа за стол и принялся угощать, однако тот не радовался ни меду, ни домашнему теплу, а все поглядывал в окна. Его отроки явились спустя часа полтора и, чинно поздоровавшись, виновато остались у порога.