Онлайн книга Воронцов. Перезагрузка. Книга 2

Петька зарыдал — громко, навзрыд, как ребёнок, не стесняясь никого, и сгрёб сына в охапку, прижимая к груди:

— Васенька, сынок, живой! Господи, живой!"

"Мальчонка закашлялся ещё раз, слабо застонал и открыл глаза — мутные, непонимающие, но живые. Он ещё не осознавал, что произошло, но уже тянулся к отцу, цепляясь за его рубаху слабыми пальцами.

— Тятя, — прохрипел он еле слышно, сквозь кашель и хрипы, — я камень… чернющий… видел…

И снова закашлялся, но уже осмысленно, с силой, выталкивая остатки воды из лёгких.

Петька, не выпуская сына из рук, поднялся. Васька уже дышал ровнее, хоть и прерывисто, с хрипами. Живой — и это главное.

А Прохор, перекрестившись, прошептал, да только так громко, что все услышали:

— Барин явно с дьяволом на короткой ноге — Ваську с того света вернул.

— Какой ещё дьявол, дурень? — огрызнулся я, вытирая пот со лба. — Это не колдовство, а наука.

Но по лицам видел — не верят. Для них это было чудо, настоящее волшебство — вернуть с того света человека, который уже не дышал.

Мы двинулись к амбару, Петька нёс Ваську на руках, прижимая к груди, будто тот снова стал младенцем. Мальчонка уже пришёл в себя настолько, что слабо улыбался и озирался вокруг, хоть и продолжал кашлять.

В амбаре же было тепло. Прохор быстро достал сухую рубаху — огромную, под стать ему самому.

— Вот, переодень его в это, — сказал он Петьке.

Петька, как-то сразу постаревший на десяток лет, но с глазами, полными жизни и благодарности, кивнул:

— Спасибо, Прохор. И вам… — он повернулся ко мне, но слова застряли в горле.

— Ладно, ладно, — отмахнулся я. — Главное, что Васька твой жив. Да смотри, чтоб в следующий раз от воды подальше держался.

— Не будет следующего раза, — твёрдо сказал Петька. — Век до воды не пущу.

Васька, уже переодетый в Прохорову рубаху, в которой он утонул, как котёнок в мешке, тихо сказал:

— Я камень увидел, тять.

— К чёрту камень, — выдохнул Петька, снова прижимая сына к себе. — Тебя чуть не потерял, какие тут камни…

Все расселись вокруг Васьки. Прохор достал настойку на травах, разлил по кружкам:

— За спасение Васьки.

Мы выпили, а я всё думал — как тонка грань между жизнью и смертью. Секунда, одно неверное движение — и всё, нет человека.