Онлайн книга Второе дыхание

— А вдруг вы заразные⁈ Надо приплатить по четвертному за риск, — потребовал он.

Значит, дело не в болезни, а жадности.

— Хватит по десятке, — вступил я в торг.

Сошлись на прибавке в тридцать с двоих. А я собирался дать им полтинник сверху, если бы довезли без проблем. Договорились, что придем к причальчику, как стемнеет.

Алексей Суконкин заждался меня. Представляю, как ему тяжко было сидеть почти сутки одному в тишине и темноте или даже при свече. Я принес ему новый серый костюм, который оказался немного великоват, особенно рукава пиджака, белую рубашку, темно-синий галстук, который он до поры до времени засунул в карман, чтобы не выделяться, и желтоватую соломенную шляпу-канотье, модную сейчас в Одессе.

Когда мы подошли к причальчику, на баркасе уже тарахтел маленький дизельный двигатель. Отец наклонился над ним, что-то подкручивая, а сыновья укладывали сеть, пахнущую подопревшей тканью.

Я отдал Мыколе пятьдесят рублей, показал остальные восемьдесят и объяснил:

— Получишь перед высадкой на берег. Если нас арестуют пограничники, эти деньги достанутся им.

На счет пограничников я, конечно, приврал. По пути к баркасу обговорил со свояком, как будем действовать, если наткнемся на милицию или пограничников. В плен мы не сдадимся. На пограничном катере вряд ли будет больше десяти человек, что для двух офицеров с боевым опытом и оружием решаемая проблема.

— Не боись, не зарестуют! — заверил он и приказал сыновьям отдавать швартовы.

Мы расположились в носовой части баркаса лицами к корме на рыболовной сети с довольно крупными ячейками, наверное, на кефаль, хотя ни один из членов экипажа ни разу не Костя. Чемодан и баул положили перед собой. Какая ни есть, а преграда.

Баркас, глухо тарахтя двигателем, пошел со скоростью узлов пять-шесть сперва на юго-восток, в сторону Тендровской косы, где, наверное, ставили сети.

Я достал две большие темно-зеленые бутылки местного красного вина, которое хуже того, что пил у Мони. Стаканов не было, отхлебывали с горла. Обычно не в меру общительный свояк помалкивал.

— Что пригорюнился? — поинтересовался я.